— Повторяю: лагерь — не что иное, как вонючая дыра. Вы правы, если выйти за колючую проволоку, повернуться спиной к клоаке, то перед вами открывается впечатляющая картина живой природы.
— Геттинген особенно хорош, если разглядывать город, повернувшись к нему спиной, — без всякого пафоса, скороговоркой произнес Генрих.
Карин хотела что-то сказать, но после этой фразы на мгновение застыла и поднесла правую руку к виску.
— Что с вами, фрау Карин? Я что-то не так сказал?
— Да нет, просто что мой отец получил образование именно в Геттингене, и до сих пор, вспоминая то время, с удовольствием цитирует эти слова Гейне.
— Гейне? Мы сожгли этого жида еще в 33-м году в Мюнхене!
— Имеете в виду книги, конечно? — уточнил Генрих.
— Самого не смогли. Спрятался в мире ином.
— Господа гости! Хозяйка просит всех за стол, — мрачно возвестил появившийся на веранде Руге.
Вернувшись к столу, гости очень быстро догадались, что их присутствие хозяйку не интересует вовсе. Она по-прежнему была полностью поглощена устройством своих отношений со Шниттке. Судя по всему, именно на этом фоне суждено было развиваться событиям и в предстоящие дни.
Но вот прозвучал сигнал, и все тот же человек в неопределенно-сером внес и поставил на стол обитую красным бархатом коробку.
Ильзе сняла крышку, и взорам гостей предстал искусно выполненный из дорогих материалов макет корабля викингов. Палуба, трапы, мачты и паруса были сработаны с такой любовью и с таким идеальным чувством пропорций, что Генрих представил себе, как мечтали голодными вечерами его создатели-заключенные погрузиться на такое вот судно и отправиться в плавание в поисках свободы. Ход его мыслей прервал пьяный голос хозяйки:
— Господа, этот скромный подарок предназначен шефу нашего гостя, адмиралу Канарису, которого мы плохо знаем, но искренне любим. Мы желаем ему больших успехов на благо нашей великой Германии.
В зале повисла тяжелая тишина.
— Да здравствует рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер! — прокричал во всю глотку новый знакомый Генриха по пребыванию на веранде и высоко поднял при этом свой универсальный бокал, рассчитанный как на потребление жидкости, так и на ее последующее собирание.
А далее произошло нечто непредвиденное. К хозяйке подошел кто-то из старших эсэсовских чинов:
— Поблагодарим фрау Ильзе за теплый прием, но служба зовет нас к выполнению долга, и мы, к большому сожалению, должны покинуть вас.
— Раз зовет, так идите, — без сожаления благословила хозяйка.
Черные цвета формы СС исчезли, и в гостиной стало светлее.
Состав гостей качественно не изменился, скорее все вернулось в обычное русло. Засвидетельствовав свое подданническое единение с начальством, покинув вечеринку, чернорубашечники отнюдь не собирались лишать себя надолго бесплатного и гарантированного удовольствия и вскоре по одному вернулись на свои места за сытным столом.
В отличие от них Шниттке оставался верен и хозяйке, и месту, занятому с самого начала.
— Послушай, Ильзе, ты не слишком ли холодно обошлась с покинувшими нас псами-рыцарями? Смотри, как бы они не стали тебе мстить.
Хозяйка была растрогана заботой полковника, но еще более — его неосведомленностью.
Она нежно обняла его голову и притянула к груди:
— Ральф! Спасибо, что ты обо мне подумал! Должна тебя успокоить. Те, что покинули нас, вовсе не псы-рыцари, а прикормленные домашние животные, которые больше всего на свете боятся фронта. А окажутся они там или нет — зависит только от моего мужа, — тут она подняла глаза к небу, — ну и от меня, конечно!
— Если так, то действительно нет повода для беспокойства.
— Да более того! — при этом она как можно ближе прильнула к его уху, ничуть при этом не снижая громкости голоса, будучи уверена, что говорит шепотом. — На прошлой неделе мы получили благодарственное письмо от рейхсфюрера СС!
— Ого! Что ж, это похвально. Думаю, рейхсфюрер так вот просто, за красивые глаза не благодарит!
— За глаза — нет. А вот за красивый письменный прибор из зеленого мрамора с золотой отделкой в полкило и стоимостью в двадцать тысяч имперских марок — очень даже. Ты и представить себе не можешь, какими словами он выражал благодарность в сопроводительном письме, как восторгался моим вкусом!
Шниттке без труда признал свою неосведомленность.
— А именно в них-то и вся соль! — продолжала она. — «Благодарю за подарок, выбранный с большим вкусом! Уверен, он украсит не только наш стол, но и нашу жизнь. Ваш Гиммлер. Хайль Гитлер».
Она выпила одну за другой две рюмки коньяка и велела наполнить третью, после которой почувствовала себя абсолютно свободной от любых условностей.
— Официально уведомляю тебя, что с Кохом я живу, но не сплю уже три года. И потому считаю себя вправе показать гостям и в первую очередь тебе мой последний аттракцион. Если ты не возражаешь, конечно.
Шниттке пожал плечами, не очень понимая, против чего и почему он должен возражать.
