— Если бы. Те, кто стрелял и бросал бомбу — хорошо подготовленные люди, и прежде, чем начинать дело, тщательно продумали план ухода и сейчас уже, конечно, за тридевять земель от места преступления. Чтобы их вычислить и поймать, необходимо время, которого у службы безопасности нет — нужен результат. Поэтому СС пойдет по привычному пути: для начала расстреляет несколько десятков случайно схваченных на улице или ранее арестованных. Естественно, первыми среди них будут ни в чем не повинные евреи.
— Боюсь, что вы окажетесь правы, — кивнул Генрих. — Пострадают именно невиновные, а это и есть трагедия.
— Еще какая! — Грант опустился на стул, несколько минут молчал, затем, словно спохватившись, обратился к Виталию:
— Так на чем я остановился?
— На Шелленберге.
— Верно. Но у вас должен возникнуть вопрос: откуда у Гранта столь интимные подробности? Хотя адмирал моими источниками интересовался редко, вас я для начала хочу посвятить и в эту область.
Генрих неопределенно развел руками:
— Как вам будет угодно.
— Так вот. Я еще с довоенных времен знаком с Людвигом, шофером Шелленберга. В одном доме живем, росли на одной улице. Меня от армии освободили из-за близорукости, а он угодил на фронт и позже был уволен из армии и теперь возит Шелленберга, с которым у него весьма добрые отношения. Фронт деформирует человека. Кто-то, вернувшись, теряет сон, кто-то совесть, а он — память, при том, что обожает проводить время в соседней с домом пивной, которую мы навещаем регулярно вместе. И каждый раз, выходя из дома, Людвиг забывает захватить с собою деньги, а потому каждый раз плачу я. Зато после третьей кружки он, как правило, рассказывает мне что-нибудь из его совместной с Шелленбергом деятельности, и я приобщаю эту информацию к уже собранной мной из других источников, а затем следует «мазок маэстро», и картину можно выставлять перед адмиралом.
— А чей же этот «последний мазок»?
— Вы не догадались? Конечно, Гранта! Так на чем мы остановились?
— На молодом генерале Шелленберге.
— Верно. Так вот, после короткого раздумья генерал позвонил в приемную Гиммлера, руководителя имперской госбезопасности, и попросил связать его с шефом, отлично зная, что тот сопровождает Гитлера в поездке по советским территориям. Но ничуть не хуже он знал и то, что в круг обязанностей адъютанта входит письменное фиксирование всех входящих телефонных звонков за время отсутствия хозяина. И этого в тот день ему было вполне достаточно.
Он прошелся по комнате, вернулся за стол и быстро настрочил донесение, которое отправил на имя начальника Генштаба вооруженных сил Гальдера. Речь шла о высадке союзников в Северной Африке, которую он вместо «предстоящей» по ходу назвал «возможной». Для него сейчас важно было не будоражить излишне военных, чтобы самому остаться первым и единственным обладателем полученной информации, по крайней мере, до того, как он реализует ее согласно плану, четко сложившемуся в его голове.
Выполнив же долг перед государством, можно было с легким сердцем отправляться в дорогу.
Позвонил в Кёльн.
— Шредер слушает.
— Дорогой господин Шредер, это Шелленберг.
— Что случилось, Вальтер? Мы уже давно на «ты» и по имени, и вдруг?
— Разве? Простите, дорогой Курт, это от суеты. Есть необходимость переговорить, я выезжаю машиной срочно, рассчитываю быть в Кёльне часов через пять.
— Великолепно. Я как раз еще успею пообщаться с единомышленниками и вернуться в банк, где буду ждать дорогого гостя.
— На сей раз эпитет «дорогой» может оказаться точен, как никогда.
— Не интригуй, Вальтер, а то я сгорю от нетерпения. Двигайся поскорей, но при выезде из Берлина будь осторожен. На автостраде много воронок — англичане с испугу бросают бомбы куда попало, лишь бы освободиться от груза. На прошлой неделе я как раз при выезде из имперской столицы чуть не угодил в одну из воронок. И это — днем! А сейчас уже смеркается.
— Дорогой Курт! Когда я веду машину, то стараюсь глядеть вперед, а не рассматривать соблазны, мелькающие по сторонам.
Банкир не понял тонкого юмора бригаденфюрера и содержащейся в нем фривольности, а потому не среагировал должным образом.
Вальтер вышел из кабинета, повернул ключ в замке и тут вспомнил, что не позвонил жене. Несколько минут постоял, раздираемый сомнениями: вернуться в кабинет, и, чтобы не волновать близкого человека, сообщить об отъезде. Или не рисковать своими личными отношениями с нечистой силой, и, не возвращаясь, позвонить уже по приезде в Кельн. Второй вариант был лишен всякого риска, а потому оказался предпочтительнее.
Первоначально хотел сесть за руль сам, но потом передумал, все-таки шестьсот с лишним километров пути не освежает человека, а предстать перед Шредером надо было в хорошей форме, не измочаленным долгой дорогой. Финансовые акулы остро реагируют на любые внешние признаки и терпеть не могут больных и усталых.
