Казалось, в воздухе еще висели отзвуки утреннего пиршества. Макмастер и миссис Дюшемен взглянули друг на друга, и во взгляде их читались опаска – и страсть.
– Как жаль, что мне пора уходить, – проговорил он. – Но у меня назначена встреча…
– Да! Я знаю! – воскликнула она. – С вашими замечательными друзьями!
– О, на самом деле лишь с мистером Уотерхаузом и генералом Кэмпионом, – проговорил он. – И конечно, с мистером Сэндбахом…
Ее на мгновение объяло злорадство от мысли о том, что Титженса в этой компании не будет. Она радовалась тому, что ее симпатичный собеседник теряет связь со своей вульгарной юностью, с прошлым, о котором она почти ничего не знала… Она резко воскликнула:
– Не поймите меня неверно. Поместье Кингасси – это лишь летняя школа. Никакой не дворец.
– Но школа очень дорогая, – сказал он, и она подскочила.
– Да! Да! – почти шепотом сказала она. – Но ведь и вы теперь богаты! А мои родители были очень бедны. Джонстоны из Мидлотиана. Настоящие бедняки… Я… Можете сказать, он меня купил… Ну, знаете… Устраивал меня в очень дорогие школы, когда мне было четырнадцать… Моя семья очень этому радовалась… Но, думаю, если бы мама знала, когда я выходила замуж… – Тут она вся задрожала. – О, ужас! Ужас! – вскричала она. – Хочу, чтобы вы знали…
Руки Макмастера дрожали, словно он сидел экипаже, трясущемся на неровной дороге.
Их обоих охватила печаль; на глазах выступили слезы, и в порыве этой страстной жалости их губы встретились. Потом Макмастер чуть отстранился и проговорил:
– Я должен вас видеть этим вечером… Иначе я сойду с ума от тоски…
– Да! Да! – зашептала она. – На тисовой аллее. – Она закрыла глаза и крепко прижалась к нему: – Вы… первый… мужчина… – прошептала она на выдохе.
– Первый и единственный – навсегда, – отозвался он.
Он заметил в круглом зеркале, украшенном фигурой орла, которое висело в комнате с высоким потолком и длинными шторами, их отражение; оно поблескивало, словно украшенная драгоценными камнями картина потрясающей красоты, изображающая крепкие объятия двух влюбленных.
Они взглянули друг на друга, держась за руки… И тут послышался голос Титженса:
– Макмастер! Ты сегодня ужинаешь у миссис Уонноп. Можно не наряжаться – я лично не буду.
Титженс взглянул на них безо всякого выражения, словно помешал карточной игре, не более того, – рослый, мрачный, с грубыми чертами лица, с белым пятном седины, поблескивающим в волосах.
– Хорошо. Это ведь недалеко отсюда? – спросил Макмастер. – У меня встреча как раз после… – Титженс заверил его, что это не страшно: он и сам будет работать. Возможно даже всю ночь. Выполнять поручение Уотерхауза…
– И вы позволяете ему собой командовать… – с ноткой ревности заметила миссис Дюшемен, когда Титженс ушел.
– Кому, Крисси? – рассеянно переспросил Макмастер. – Ну да! Иногда он мной командует, иногда я им… Мы с ним все решаем сообща. Это мой лучший друг. Умнейший человек в Англии, из самой лучшей семьи. Титженс из Гроби… – Чувствуя, что его собеседница не слишком-то жалует его друга, он рассеянно продолжал его нахваливать: – Он сейчас делает расчеты. Для правительства. Никто больше не способен их произвести. Но он собирается…
И тут его вдруг охватила сильнейшая тоска; с легкой грустью, но не без торжества он ощутил, что миссис Дюшемен больше его не обнимает. В голове возникла смутная мысль о том, что теперь он будет гораздо реже видеться с Титженсом. Как же это печально.
Он услышал, как его собственный дрожащий голос цитирует поэта:
– «И вот со мною рядом ты, коснуться бы руки»…
– Ах да! – отозвалась она грудным голосом. – Очень красивое стихотворение… И правдивое. Оно ведь о расставании… А мы ведь непременно расстанемся. В этом мире… – Говорить эти слова ей было и радостно, и горько; необходимость их говорить пробуждала в сознании самые разные образы.
Макмастер печально добавил:
– Нужно немного подождать… – А потом горячо воскликнул: – Итак, сегодня вечером! – Он вообразил себе сумерки под тисовой изгородью.
К дому, поблескивая в лучах солнца, подъехал автомобиль.
– Да! Да! – воскликнула она. – На аллею можно попасть через маленькую белую калитку. – Она представила, как они будут страстно беседовать о радости и печали в полумраке, среди смутных очертаний кустов и деревьев. Вот какие романтичные мысли она себе позволила!
А потом он заглянет в дом, якобы справиться о ее здоровье, и они в мягком свете фонарей прогуляются по лужайке у всех на виду и станут немного устало болтать о маловажных, но красивых стихотворениях, а между ними опять будут пробегать искры… И так еще много лет…
Макмастер спустился по высоким ступенькам к машине, сияющей в солнечных лучах. Розы сверкали над идеально подстриженной травой. Его каблук ударил по камню с торжеством победителя. Ему хотелось кричать!
