– Уведите коня в тень от вон того дерева. Уздечку не трогайте – у него рана во рту. Послушайте, а где вы вообще приобрели этого красавца? На рынке в Эшфорде, за тридцать фунтов, тогда как везде они стоят дороже… Но, проклятие, неужели вы не видите, что упряжь ему не подходит – она на пони высотой в тринадцать хэндов[22] в холке, а у вас ведь взрослый конь, чья высота шестнадцать с половиной хэндов. Ослабьте уздечку на три дырочки – она разрезает бедняге язык пополам… У него крипторхизм[23]. Вы знаете, что это значит? Если его две недели подряд кормить кукурузой, он взбесится и разнесет на куски и повозку, и конюшню, да и вас угробит.
Он повел коня в тень дерева, а за ним потянулась и повозка, в которой сидела невероятно довольная миссис Уонноп.
– Ослабьте же уздечку, – велел Титженс кучеру. – А, вы боитесь…
Он ослабил ее самостоятельно, испачкав пальцы в смазке для упряжи, которую так ненавидел.
А потом обратился к мисс Уонноп:
– Можете подержать ему голову – или тоже боитесь? Если он откусит вам руки, значит, есть за что! Подержите?
– Нет! – ответила та. – Я и в самом деле боюсь лошадей. Я могу управиться с любой машиной, а вот лошадей боюсь.
– Ну что ж, правильно делаете, – проговорил Титженс, сделал полшага назад и взглянул на коня – тот опустил голову и блаженно оторвал пятку задней ноги от земли.
– Пусть пока отдохнет, – велел Титженс. Он принялся расстегивать неудобную, грязную и потную подпругу, и она развалилась на куски прямо у него в руках.
– А ведь правда, – сказала миссис Уонноп. – Если бы не вы, мы бы разбились через пару минут. Повозка бы перевернулась…
Титженс достал большой складной нож с изогнутой ручкой – похожие носят с собой школьники, – выбрал подходящее лезвие и раскрыл нож:
– Нет ли у вас какой бечевки? Веревочки? Проволоки? Кроличьих силков хотя бы? Ну же, силки у вас наверняка есть, ведь вы же человек работящий.
Кучер отрицательно покачал головой под шляпой с опущенными полями. Ему не хотелось прослыть браконьером.
Титженс положил подпругу на оглоблю и проткнул ее лезвием ножа.
– Халтурно сделано! – сообщил он миссис Уонноп. – Но домой вы точно доедете, и с полгодика упряжь еще послужит… Но вашего коня я завтра продам.
Миссис Уонноп вздохнула.
– Надеюсь, хоть десять фунтов за него выручить удастся… – проговорила она. – Полагаю, лучше мне самой пойти на рынок.
– Нет! – не согласился Титженс. – Я продам его за пятьдесят – или я не йоркширец. Ваш кучер… он вовсе не хотел вас обмануть, когда лошадку покупал. Он выискивал самое лучшее за разумные деньги. К тому же он, похоже, плохо понимает, что больше подходит дамам. А вам нужны белый пони и легкая плетеная повозка.
– О, звучит заманчиво… – проговорила миссис Уонноп.
– А то. Однако такая упряжь – это слишком.
Титженс тихо вздохнул и достал хирургическую иглу.
– Хочу сшить этот фрагмент вот с этим, – пояснил он. – Материал такой гибкий, что хватит и пары стежков – и будет уже не порвать.
Кучер подошел к нему и выложил все содержимое своих карманов: грязный кожаный кисет, шарик пчелиного воска, нож, трубку, кусочек сыра и тоненький кроличий силок. Он передумал, решив, что Титженс вряд ли сдаст его в полицию, и великодушно предложил все свои сокровища.
– О! – воскликнул Титженс и принялся распутывать проволоку.
– Что ж… послушайте… Вы купили лошадь у торговца из постоялого двора «Баранья нога»?
– «Голова сарацина», – пробормотал кучер.
– И заплатили тридцать фунтов, потому что продавцу срочно нужны были деньги. Я знаю. И обошлась покупка очень дешево… Но все же такой конь подходит не всем. Для ветеринара или для торговца лошадьми – вполне. Как и повозка, которая чересчур высока!.. Вы, конечно, очень стараетесь. Вот только вам ведь уже не тридцать, правда? А конь попался взбалмошный, да и повозка неудобная – вы даже не сразу смогли из нее вылезти. А еще простояли на солнце два часа, ожидая хозяйку.
– У конюшни был тенечек, – пробормотал кучер.
– И все же ждать лошадке не очень понравилось! – благодушно заметил Титженс. – Поблагодарите Бога, что вы шею себе не свернули. Подтяните ремешок и застегните на ту дырочку, которую я проделал.
Он хотел было влезть на место кучера, но миссис Уонноп возникла прямо перед ним.
– О, нет, стойте! – воскликнула она. – Править этим красавцем разрешено лишь двоим – мне и моему кучеру. Не вам, мой дорогой мальчик.
– Тогда я поеду с вами, – заявил Титженс.
– О, нет, не поедете! Если кто и сломает шею в этой повозке, то только я и Джоэл. Возможно, даже сегодня.
– О, мама, нет! – внезапно воскликнула мисс Уонноп.
Но кучер уже взгромоздился на двуколку, и миссис Уонноп щелкнула хлыстом. Конь тут же сдвинулся с места, а миссис Уонноп склонилась к Титженсу.
– Что за жизнь у этой бедняжки, – проговорила она, имея в виду, судя по всему, миссис Дюшемен. – Непременно нужно ей помочь. Как знать, может, завтра ее муж попадет в сумасшедший дом. Она его туда не отдает – какое поразительное самопожертвование!
Конь шел мягким, спокойным шагом.
