Титженс резко повернулся на стуле. Она знала, что делает он это исключительно из вежливости, и потому жест ничего не значит.
Его лицо побелело в бледном свете, но оно всегда было таким с тех пор, как он вернулся из Франции, где почти не выходил из жестяного барака, спасающего от грязи и пыли.
– Так ты нас видела! – сказал он. Но и это была лишь дань вежливости.
– Разумеется, как и вся толпа гостей, сидящих тогда у леди Клодин. Старик Кэмпион сказал, что с тобой миссис… Забыла имя.
– Я так и думал, что он с ней знаком. Видел, как он заглядывает к нам из коридора!
– Она – твоя любовница или только Макмастера? Или ваша общая? – спросила Сильвия. – Это очень на вас похоже – завести одну любовницу на двоих… У нее еще сумасшедший муж, да? Священник.
– Нет! – воскликнул Титженс.
Сильвия принялась обдумывать новые вопросы, а Титженс, который в подобных спорах никогда не выкручивался и не ерничал, сказал:
– Вот уже больше полугода, как она стала миссис Макмастер.
– Стало быть, она вышла за него на следующий день после смерти мужа, – проговорила Сильвия, сделала глубокий вдох и добавила: – Мне все равно… Вот уже три года каждую пятницу она является сюда… Говорю тебе, я выдам ее тайну, если это чудовище не вернет тебе долг завтра же… Видит Бог, тебе сейчас нужны деньги! – А потом добавила уже с поспешностью, ибо не знала, как Титженс отнесется к ее словам: – Миссис Уонноп звонила сегодня утром – хотела узнать, кто… ах да!.. кто был «злым гением» Венского конгресса. Кто, кстати, у миссис Уонноп секретарша? Она хочет увидеться с тобой сегодня днем. И поговорить о «военных детях»!
– У миссис Уонноп нет секретарши. Звонки делает ее дочь, – проговорил Титженс.
– А, та девчонка, о которой ты так переживал на том кошмарном обеде у Макмастера, – проговорила Сильвия. – У нее что, есть от тебя ребенок? Все говорят, что она твоя любовница.
– Нет, мисс Уонноп мне не любовница, – проговорил Титженс. – Ее матери дали задание написать статью о детях, родившихся вне брака во время войны. Вчера я сказал ей, что мне здесь не о чем рассказывать, и она расстроилась, потому что теперь не сможет написать сенсационную статью. Хочет теперь меня переубедить.
– Мисс Уонноп ведь была на том ужине у твоего бессовестного друга? – спросила она. – А принимала гостей, полагаю, Миссис Как-Ее-Там, вторая твоя любовница. Жуткое зрелище. У тебя отвратительный вкус. Я говорю о том приеме, на котором собрались все эти ужасные люди – лондонские гении. Там еще был человек, похожий на кролика, который обсуждал со мной, как писать стихи.
– Нелестно ты описываешь тот вечер, – сказал Титженс. – Макмастер устраивает приемы каждую пятницу, а не по субботам. Вот уже много лет. Миссис Макмастер каждую пятницу приезжает к нему на помощь. Чтобы принять гостей. Вот уже много лет. Мисс Уонноп тоже приходит, чтобы поддержать миссис Макмастер…
– Вот уже много лет! – передразнила его Сильвия. – И ты ходишь туда каждую пятницу! Чтобы поворковать с мисс Уонноп. О Кристофер! – В ее голосе зазвучала насмешливая жалость. – Я никогда не была высокого мнения о твоем вкусе… Но это уж слишком! Пора положить этому конец. Оставь ее в покое. Она слишком юна для тебя…
– И все лондонские гении, – спокойно продолжил Титженс, – каждую пятницу приходят к Макмастеру. Он теперь ведает присуждением Королевской литературной премии – вот почему они к нему приходят. Вот за что ему был дарован титул рыцаря.
– Не думаю, что гении там к месту, – проговорила Сильвия.
– Конечно, к месту, – сказал Титженс. – Они пишут для прессы. И могут помочь кому угодно… кроме себя любимых!
– Совсем как ты! – воскликнула Сильвия. – Ну в точности как ты! Проклятые взяточники!
– О нет, – проговорил Титженс. – Взятка должна даваться в тайне, и она унизительна сама по себе. Не стоит думать, что Макмастер раздает по сорок фунтов премии в год ради собственных успехов. Сам он ни капли не понимает, как все это работает, и думает, что гости любят его вечера просто потому, что они хороши.
– Хуже некуда, – проговорила Сильвия. – Еда там была отвратительная.
– Ты заблуждаешься, – сказал Титженс. – Между прочим, на обложках книг, что стоят в большом книжном шкафу, кожа, купленная в России.
– Не понимаю, о чем ты, – проговорила Сильвия. – Что за книги? Я думала, ты и без того успел нанюхаться в Киеве кошмарной русской вони.
Титженс на мгновение задумался.
– Что-то не припомню… – сказал он. – Мы были в Киеве?.. Ах да, ведь мы же туда ездили…
– Ты отдал местным властям половину денег твоей матери. Под двенадцать с половиной процента годовых, – напомнила Сильвия. – Городские трамваи…
Лицо Титженса исказила гримаса, напугавшая даже Сильвию.
– Ты не в состоянии никуда ехать завтра, – проговорила она. – Я отправлю старику Кэмпиону телеграмму.
