Ей стало холодно, она подняла воротник куртки, положила руку под пузо Аркана и попросила Агату включить кондиционер. Рыжая что-то ответила, в салоне стало теплее, и Майка, мельком взглянув на ее точеный тонкий профиль, перевела взгляд на дорогу, а потом снова на ее профиль.
Всегда такая аккуратная, Агата сегодня, видимо, не успела привести себя в порядок. Ее влажные медно-рыжие волосы разметались по плечам, словно она проспала, опаздывала и после душа небрежно зачесала их назад в самый последний момент.
Майка задержала дыхание. Сердце стукнуло и замерло.
Какая-то мысль закралась ей в голову, но она пока сама не понимала, что за мысль.
Когда это они с Костей успели подготовиться и почему без нее?
– Ты же помнишь, где находится робозавод? В парке одно болото! Я не знаю, можно ли всяким разным интернетам верить, но говорят, что по этим болотам до сих пор бродит недоделанный ИИ и фиг знает что еще. Нам это надо? Каблучком от них отбиваться не очень приятно, сама понимаешь, а в ботинках и камуфляже улепетывать легче.
– А можно уже сейчас начать улепетывать? – спросила Майка и неприязненно поежилась.
За окном медленно плыли дождливые пейзажи. Провода под длинными застывшими руками роботов на строительных площадках провисли и качались от порывов сильного ветра. Аллея тополей, пролегающая вдоль дороги, напоминала силуэты безмолвных волшебных гигантов, которые по какой-то странной причине затерялись в мире людей. Неоновые розово-голубые вывески ресторанчиков, магазинов и автомоек мигали в водной мути, лезли в глаза, раздражая сетчатку, заставляя отворачиваться, и превращались в огромное расплывчатое пятно.
Ругая ливень, Агата включила поворотник, и машина вылетела на Лефортовскую набережную. Майка невольно зацепилась взглядом за странный катер, раскачивающийся на якоре посреди штормящей Яузы. Казалось, еще один порыв ветра и его откинет к бетонному укреплению набережной.
Над катером сновали полицейские дроны с включенными прожекторами, а значит, там что-то произошло. «Господи, на катере-то что могло случиться? – подумала Майка, раздражаясь все больше и больше, ощущая, как тревога медленно приобретает вполне ощутимый привкус горечи на языке, – это ведь просто катер».
Она тайком от друзей достала из кармана фенибут и, запив таблетку из лежащей под Арканом бутылки с водой, перевела глаза на дорогу. Пес зевнул, когда она вернула бутылку ему под бок, моргнул влажными карими глазами и положил мокрый нос Майке на колени. От Аркана шло живительное тепло. Только его сердце, ритмично стучащее прямо под Майкиной ладонью, и успокаивало, отвлекало от мыслей о том, что же это за дивный новый мир раскинулся теперь за окнами их плавно движущегося черного «эвока».
Костя, как будто ему тоже передалась ее тревога, решил опустить стекло машины, выглянул наружу, посмотрел на темное небо, на катер, оставшийся позади, на пробку в отражении бокового зеркала и снова поднял стекло. За окнами «эвока» было неспокойно, мир был неспокоен.
Через открытое окно на Майку с Арканом набросился порыв ветра.
– На Ленинском я поведу.
– …Сказала бутылка водки в форме человека. – Агата скептически вздернула широкие брови. – Знаешь, я пока еще жить хочу.
Майка взглянула на Костин профиль и подумала, что лучше бы рыжей не подзуживать этого взвинченного пьяного солдата. Лицо Кости вмиг стало таким, словно он сейчас разнесет своим кулаком пол-«эвока».
– Стрелки двигаются, – быстро сказала Майка, просто чтобы что-то сказать, потому что Костя, судя по всему, был готов сорваться. Ее голос, словно инструмент, не подготовленный к тому, чтобы зазвучать именно в этот момент, был хриплым. – Гхм, ребят, стрелки на иллюминаторе.
– Что? – переспросила Агата, и машина, обычно идущая плавно, немного дернулась. Водитель, огибающий ее слева, прокричал за толстым стеклом что-то грубое. – Ты имеешь в виду стрелки иллюминатора двигаются? Двигаются? Прямо сейчас?
– Да. Последние сутки они всегда показывали на север. А теперь сдвинулись на запад, и еще сам иллюминатор… он как-то странно себя ведет, я помню, что ремешок был шире.
– Покажешь? – Костя повернулся к Майке.
Она послушно протянула ему свою руку, подумав, что его немного отпустило.
– Горячий какой; он всегда у тебя такой горячий?
Костя взял ее руку в свою, и Майка невольно засмотрелась на влажные темно-золотистые волосы Кости, который склонился над ее запястьем. На его опущенные ресницы и бледное лицо.
Похоже, фенибут, наконец, вступил в реакцию с ее центральной нервной системой, шаловливо пощекотал адренорецепторы и увеличил количество митохондрий в перифокальных областях, потому что ей стало чуточку все равно, куда они едут – куда, зачем и почему.
Она сосредоточилась на тепле, которого ей так не хватало. Было важно только то, что иллюминатор – теплый, и ладони у Кости – теплые, и черный холод, окутавший ее сердце в тот момент, когда она подумала, что два лучших друга исключили ее из своего маленького дуэта, отступил.
