— Конечно. А ты как хотела? Я вот в метро рекламу видел: «Аборт — узаконенное детоубийство». Плакат такой. И главное, заметь — узаконенное. Понимаешь? Есть еще хорошие законы. Так что с утреца поедем к специалистам. Уж они-то «чужому» покажут, где раки зимуют. Уж там-то знают…
* * *
С утра она еще пробовала меня как-то увещевать, уговорить, и все такое. Без толку. Я был настроен решительно. Я сразу героически сожрал «желтую Омегу» в плане тяжелых амфетаминов, чтоб мне позашторенней в течение дня чувствовалось и побарабанней. Выходим навстречу человеческому винегрету. Особей, как всегда, кишмя кишат.
На всякий случай, чтоб она не вздумала слинять, я крепко держал Лали за локоток. В принципе делал я это для ее же блага, так как она ничего не знала про них, к тому же не видела кинофильм. Она легко могла накуролесить, так как даже не предполагала, насколько опасен «чужой».
Однако доехали без приключений. К неприметному серому зданию, где опытнейшие специалисты могли нам помочь, прочистить и обеззаразить бедную Лали. Повторюсь, она совсем не предполагала, какой смертельной опасности подвергается. У меня даже гордость пошла вместе с зашторкой после «желтых», и я почувствовал себя защитником всех оскорбленных и униженных. И готов был всей своей неширокой грудью встретить «чужого» в случае атаки. Ну, если б он раньше наступать осмелился. Почти сразу я поверил еще и в инопланетные миры. Как же они сумели так оприходовать бедную Лали? Опять неудача.
С рук на руки я передал Лали межпланетным офицерам в белых халатах. Забросил свою типа как любимую девушку в палату и жду. Объяснил им типа, конечно, за всю опасность, которую она не просекает. Они загремели инструментами, своим боевым снаряжением и усадили Лали в стремную смешную позу на особом приспособлении.
Чтобы немного устаканить зашторку после «желтых», я хлопнул в уборной немного гаша. Однако не помогло. Почти сразу я понял, что никакие специалисты в белых скафандрах не справятся с инопланетной заразой. А как пунктиры шторнулись, ноги в руки и побежал по коридору вдоль кафельных плиток. Даже мысленка проскочила типа спрятаться где-нибудь на корабле… Ведь «чужой» мог всех перехитрить, выбраться и устроить Армагеддон.
В каком-то то ли кабинете, то ли какой-то операционной я даже подснял скальпель, чтобы хоть что-нибудь противопоставить врагу.
И по лестнице скорей, по лестнице.
Вылетел в обширное ослепительно яркое помещение. Где ВСЕ и понял с непререкаемой остротой.
«Я» и «чужие».
Музыка и Лед.
Вдоль стен — типа как эпизод с сюрреалистического полотна. Десятки особей женского пола со вздувшимися в последней скорбной истерике животами. Теперь-то уж я точно пропал.
Весь в поту плюхнулся на ближайшую лавку не в силах более спасать свою дымящуюся шкуру. Страх почти исчез. Клочок героизма — тоже.
Непонятки. Безумие и ужас. Помешательство и социальный триппер.
У вздувшихся особей бурлили и вздымались животы. Может, еще есть надежда? Может, там внутри не «чужие», а всего-навсего селитеры?
Женщины помоложе, казалось, были даже весьма довольны своими дьявольски распухшими животами. Да по молодости все глупые, не соображают, где какая подлянка.
Но, наверное, все-таки это не селитеры, все-таки это «чужие». И тогда они уж захватят все. Конец Света — пора платить.
Женщины постарше выглядели ни радостными, ни напуганными, а как бы разочарованными. Они как бы сознавали, что «чужие» их конкретно оккупировали, и тут уж ничего не попишешь. Типа выхода нет.
Хотя как? Есть все же выход, как я догадался. Не зря же японцы придумали эту мощную фишку — харакири. Чик-чик — и гриндец «чужому»! Я даже хотел им помочь осмелиться на этот подвиг и протянуть схваченный скальпель.
Но все бесполезно. Бежать некуда. В глазах — пелена.
Зеленые деревья… слоны, крылья летучих мышей… хоккайдские овцы и породистые мангусты…
Я замотал башкой и прислушался. Особи уже давали друг дружке массу бесценных советов. Как безболезненней высвободить «чужого», как его вырастить… Оказывается, еще нашлись и предатели, которые накатали книжки, посвященные выращиванию. Кстати, я узнал, что если б даже какой «чужой» и погиб во время высвобождения или выращивания, то всегда можно было закатать себе внутрь нового и попытаться запустить процесс по новому кругу. Но старания предателя нашей планеты должны были длиться довольно долго — три четверти земного года.
Но мне-то что делать? Драться пытаться либо сдаваться на милость врагов? Так они меня могут разодрать тогда, верно?
Сжимая зубы и скальпель, я осторожно, крадучись, пробрался мимо коллаборационистов со вздувшимися животами и втопил дальше по больничному коридору.
В тускло освещенном переходе я устало прислонился вспотевшей спиной к бетонной стене. Сил не было — требовалось немного передохнугь…
