Иногда я замечала его рубашку или пиджак, брошенные на спинку стула, или пустую пивную бутылку на столе, которую мог оставить только он, потому что Шелли не пила. В этот раз Шелли, должно быть, прибиралась перед моим приездом. Квартира выглядела безупречно чистой.
Прошло десять минут, двадцать. Я смотрела, как двигаются стрелки на часах. Я была уверена, что если пойду в свою комнату и прислушаюсь, то смогу уловить тихие голоса и смех Адама, Джереми и их отца за стенкой. Судя по всему, в обозримом будущем к ним присоединится и голос их мамы, только уже не в этой квартире. Они будут дома. Вместе.
Я крепко зажмурилась и почувствовала влагу на ресницах.
А потом я снова оказалась в коридоре, вытирая глаза насухо кончиками пальцев и не думая о том, куда иду, пока не постучалась робко в его дверь.
Гай открыл ее после второго стука.
– А что случилось с твоим другом?
– Это ему пора было идти, а не мне.
– Ты уверена?
Я кивнула.
– Можно мне войти? – А потом добавила: – Пожалуйста. – В последнее время я слишком часто говорила ему это слово.
Медленно, очень медленно он отошел в сторону, чтобы впустить меня. Я вздрогнула, когда дверь захлопнулась с мягким щелчком.
– Не похоже, что я понравился твоему парню.
– Я же говорила тебе, что он не… и он тебя совсем не знает.
– Так ты думаешь, что я ему понравлюсь? – Гай подошел ко мне сзади, и я почувствовала жар его тела, когда он остановился слишком близко. – Я ему понравлюсь так же, как тебе?
Я повернулась к нему и немного отступила, чтобы держать дистанцию.
– А почему нет?
Гай ответил, слегка шевельнув бровями, прежде чем сделать глоток пива. Другой марки – не той, что пил мой отец. Гай заметил, что я смотрю на бутылку.
– Хочешь?
– Мне шестнадцать.
– Я знаю, сколько тебе лет, Джолин.
Я прошла дальше в квартиру, направляясь, как всегда, к его коллекции фильмов. Пробежалась пальцами по глянцевым футлярам:
– Хочешь посмотреть что-нибудь?
– А ты этого хочешь?
Я нахмурилась, глядя на него.
– Похоже, мы всегда делаем то, чего хочешь ты. – Он плюхнулся на диван и скрестил ноги на кофейном столике. Пустая банка из-под колы Адама все еще стояла на углу.
– Вовсе нет.
– Нет? Значит, мы можем делать то, что я хочу?
Холодок пробежал по коже. Я стояла к нему спиной, оглядывая полки стеллажа:
– Ты можешь сам выбрать фильм.
Он долго не отвечал мне, и я почувствовала себя хрупкой и уязвимой перед ним. Он так много знал обо мне, о моей семье. И я рассказывала ему больше, чем хотела, каждый раз, когда возвращалась и произносила одно и то же слово. «Пожалуйста».
Он протараторил название, и я с радостью потянулась за диском. Я никогда не слышала о таком фильме, но на этот раз мне было все равно. Я включила телевизор и устроилась с другого конца дивана.
– Чего ты забилась в самый угол?
– Хм? – Я пыталась сделать вид, что поглощена начальными титрами, но мне пришлось посмотреть на него, когда он схватил пульт и поставил фильм на паузу.
– Я спросил: «Чего ты забилась в самый угол?»
– Мне нравится этот уголок.
– Неужели? Тогда почему бы тебе не закинуть ноги на диван?
– Конечно. – Я подтянула ноги, но Гай схватил меня за лодыжки и положил их себе на колени.
– Ну вот, разве так не лучше? Теперь ты можешь лечь.
– Да, так лучше. Спасибо. – Я потянулась к пульту в его руке, и он беспрекословно отдал. Когда снова начался фильм, я расслабилась. Это была драма, но один персонаж не переставал смешить меня в сценах с его участием. Гай тоже смеялся, и мне снова стало легко с ним, как я того и хотела. Конечно, лучше, если бы Адам был рядом, но, по крайней мере, я не чувствовала себя одинокой.
Я даже не возражала, когда Гай начал растирать мне ступни. Я посмотрела на него, и, казалось, он делал это неосознанно, чисто машинально. Я вздрогнула, когда он коснулся чувствительного места, и мне стало щекотно. Он извинился, но потом сделал это снова.
– Прекрати. – Я рассмеялась. – Я не могу сосредоточиться на фильме.
Гай вскинул руки, и я вернулась к фильму. Как только я успокоилась, он схватил мою ступню и начал щекотать. Я взвизгнула и попыталась вывернуться, но он дернул меня вниз по дивану, подбираясь щекочущими движениями к моей талии, рубашка задралась, и он атаковал мой голый живот. К тому времени мне уже стало больно от смеха, и этот смех затуманивал мозг, заглушал сигналы тревоги, которые кричали, что это ненормально, – те самые звоночки, что раздавались в моей голове, как только я вошла в квартиру Гая. И даже гораздо раньше, если уж быть до конца честной.
