Я не люблю плюшки. Я их пекла для Сальниковых, но сама никогда не ела. Анна просто не знала и не могла знать, почему Старый Хозяин хочет приносить мне чай с булочками. А я знала. И еще я знала, что готова полюбить эти самые сладкие плюшки с корицей и есть их тоннами только за одно то, что кто-то захотел печь их для меня и приносить их мне с чаем в постель. Не я кому-то, а кто-то - мне.
- Анна, давайте перейдем на "ты", - предложила я. - И не зовите меня Вероникой, это слишком официально. Просто Никой, ладно?
- Конечно, - она улыбнулась и повторила, словно пробуя на вкус:
- Ника. Ника.
Она помолчала, погладила меня по руке и встала.
- Надо позвать их… А то они сидят там и не знают, что ты уже в порядке. Пусть посмотрят на тебя и едут отдыхать, они трое суток на ногах.
- Погоди, - остановила я Анну, - у меня еще вопрос… Ты не знаешь, кто за меня платит?
- В каком смысле?
- Ну, вот за это все… За больницу, за операцию. Ты же сказала, это платное отделение. Наверное, это дорого, мне не по карману.
- Да выбрось ты из головы! - она махнула рукой. - Павел платит, и за тебя, и за дедушку. Когда Юра сказал ему, сколько это стоит, он даже глазом не моргнул, ответил, что его устраивает.
Еще одна потрясающая новость: Гомер готов платить за меня. Гомер, скупой и считающий каждую копейку…
Нет, или мир действительно перевернулся за последние три дня, или я чего-то в этой жизни не понимаю.
Анна ушла, и через несколько минут в палату ввалилась развеселая компания из четырех человек во главе с одетым в красивую пижаму Николаем Григорьевичем.
Лица у всех, правда, были осунувшиеся и почерневшие, на Аленку вообще страшно смотреть, не лицо, а сплошной опухший блин, однако все улыбались и старались выглядеть веселыми и бодрыми. Но так было только в первые три секунды, видно, они собрались с духом перед входом в палату тяжелобольной, но запас положительных эмоций быстро иссяк. Алена тут же начала рыдать, и мальчик Вадик оттер ее в угол, загородил от всех и принялся утешать. Похоже, у девочки затяжная истерика, судя по ее лицу, она плачет постоянно и уже очень давно.
Наверное, из-за Игоря. Наталья захлопотала, осматривая палату, поднимала и опускала жалюзи, пытаясь создать оптимальную (на ее вкус) освещенность, и вслух обсуждала сама с собой, что еще сюда нужно привезти из дома.
Старый Хозяин держался с достоинством и, как человек, немало поболевший в последние годы, правильно понял, что вся эта шумная суета со слезами и обсуждением бытовых вопросов мне сейчас совсем ни к чему. Я устала, мне нужно спать, и, желательно, в тишине. Николай Григорьевич присел на кресло рядом с кроватью, на котором недавно сидела Анна, и наклонился ко мне:
- Ну, как вы, Никочка? - тихонько спросил он.
- Отлично, - бодро прошептала я. - А вы как?
- Да уж получше, чем вы, - усмехнулся он. - Я сейчас всю эту банду уведу, а вы отдыхайте. Я тут рядышком, в четвертой палате, если захотите меня видеть, попросите медсестру меня позвать. Как станет скучно - зовите, не стесняйтесь, я специально книжек набрал, буду вам читать.
- Спасибо, Николай Григорьевич. Можно вас попросить подозвать Наталью Сергеевну? Хочу с ней пошептаться.
Он с готовностью поднялся с кресла и уступил место Мадам. Я жестом попросила ее наклониться ко мне.
- Что с Аленой? - я старалась, чтобы никто, кроме Натальи, меня не слышал. - Вы что-нибудь ей даете, чтобы она успокоилась? Сколько времени она плачет?
- Вторые сутки, как Игорь… - она сглотнула и запнулась, - погиб. Она и до этого плакала, с того момента, как вы домой не вернулись, а после Игоря вообще все время… А что нужно ей дать?
Господи, ну за что мне судьба послала такую бестолковую хозяйку! Видит, что девчонка исходит слезами, и не может сообразить, чего ей накапать! Как вчера на свет родилась, честное слово!
- Феназепам дайте, у Николая Григорьевича есть, пусть рассосет две таблетки под языком. Валерьянку давайте постоянно, можно валокордин на ночь, тридцать капель, вместе с феназепамом. А еще лучше обратитесь к Юрию Назаровичу, здесь же больница, пусть ей укол сделают. Надо вывести ее из истерики чем-нибудь ударным, а потом уже поддерживать.
- Ладно, - растерянно пообещала Мадам. Можно подумать, что мысль о помощи собственной дочери ей даже в голову не приходила. - Ника, я вам привезу ночную рубашку, халат, тапочки, вкусненького чего-нибудь, ваши туалетные принадлежности…, что еще? Подумайте, что еще нужно.
Думать мне не хотелось, я устала и мечтала о том, чтобы они скорей ушли, потому что мне же еще нужно поговорить с Никотином, мне нужно столько всего у него спросить, а сил осталось совсем немного.
Но до общения с Никотином дело не дошло. Сначала мне пришлось пообщаться с доктором Бычковым, а потом я снова уснула.
