– Алексей Михайлович Воробьев очень тесно сотрудничал с неким неизвестным нам с тобой ООО» Парус»!
Руденко привскочил на месте и по-бабьи хлопнул себя руками по бедрам.
– Ни черта себе! – протянул он. – Ничего не понимаю!
– Я пока тоже.
– И чем же этот «Парус»… одинокий занимался?
– Это нам, Сема, только предстоит узнать. Ты думал кейс нам все преподнесет на блюдечке с золотой каемочкой? Ан нет! Тут еще поработать придется.
– Да-а-а… – Руденко задумчиво покачал головой. – И каковы твои планы?
– Сначала хочу в верности своих предположений убедиться и кое-что еще прояснить – не все в бумагах мне понятно.
Семен Семеныч продолжал смотреть на подругу непонимающе.
– Хочу, Сема, к одному человечку обратиться… Он большой знаток во всякого рода бумажках. Профессия у него… – Милославская призадумалась, – что-то вроде аудитора.
– Это верно, Яна, – заметил Три Семерки, потирая подбородок, – одобряю. Дополнительное подтверждение твоих выводов, как бы я их не уважал, не помешает.
– То-то и оно.
– Наверное, моя помощь нужна?
– Нет, Сема, ты доделывай свои перенесенные назавтра дела, а я тебе перезвоню, как проясню что-то. Яков Андреич не любит суеты… Он немного затворник.
– Яков Андреич?
– Ты разве не помнишь? Я тебе о нем как-то рассказывала.
– А-а-а, что-то припоминаю… Ну ладно, раз так. Давай я тебя хотя бы подвезу?
– Было бы здорово. Подожди только минутку. Я с ним созвонюсь сначала. Он человек щепетильный, фамильярности не переносит.
Милославская взяла трубку.
– Ты не против, если я уединюсь ненадолго? – спросила она Руденко.
Тот только покачал головой, и гадалка скрылась в соседней комнате. В течение пяти минут оттуда доносился ее певучий голосок, старательно увещевающий в необходимости встречи того самого Якова Андреича.
– Все в порядке, едем, – появившись наконец перед Руденко, сияя, заявила Яна.
– Едем, – кряхтя поднимаясь с дивана, ответил тот.
– Это я, Яна Борисовна, – громко проговорила из-за двери Милославская, отвечая на вопрос стоящего по другую ее сторону Якова Андреича.
Он смотрел на гадалку в глазок, но все равно счел необходимым убедиться, что зрение его не подводит. Это было вполне в его духе, поэтому Милославская нисколько не удивилась и не была раздражена.
Послышалось щелканье замка, потом лязг отодвигаемой цепочки, и Яков Андреич, одетый в длинный, до пят, шелковый халат и старые кожаные шлепанцы предстал перед Милославской. Из-за воротника его халата выглядывала белая рубашка и малиновый в клетку галстук, без которого хозяин этой квартиры, казалось, даже спать не мог.
– Яночка, проходите, – шамкая, проговорил он.
В свои пятьдесят семь это был совершенный старик. Старик, скорее, не внешне, а старик в душе, ворчливый и педантичный. Моложе своих лет он, конечно, не выглядел, причем отсутствие нескольких передних зубов придавало его лицу дополнительный старческий колорит, но все же некоторые и при этих недостатках сохраняют молодость и веселость духа, легкость характера, Яков Андреич же был совершенно не таков.
– Здравствуйте, – произнесла Милославская и приобняла его.
Она знала, что этот человек так здороваться любил.
Он вообще для всех, с кем общался, устанавливал свои правила. Те, кто их не принимал, автоматически выбывали из круга общения старика.
Яков Андреич наклонился к обувной полке и, поднявшись, кинул под ноги Милославской тапочки. Это были старые, давно не стиранные и все потертые шлепанцы сорок второго размера, но отказаться обуть их – в этом доме доме означало обидеть хозяина. Скрепя сердце пришлось влезть.
– Идемте, – проговорил Яков Андреич и пропустил гостью вперед. Слегка похлопав ее по спине, протянул: – Похуде-ела. Кашу ешь, как я советовал?
– Ем, – соврала гадалка.
– Значит забегалась просто. Ты не против, если я буду на ты? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Надо отдыхать. Садись сюда, – старик пододвинул Яне деревянный табурет, покрытый из лоскутного шитья одеяльцем.
Милославская глядела на него, на его очки, лысину, на седые всклоченные волосы вокруг нее и в очередной раз пыталась представить то, что никогда не укладывалось в ее голове: этот мужчина некогда имел репутацию дамского угодника и был чертовски красив.
Как он стал тем, кем был сейчас, она не знала. Знала только от своей мамы, которая ее с Яковом Андреичем когда-то и познакомила, что тот занимал некий важный пост банке, имел жену и двоих детей. Потом дети выросли, а жена, старше его лет на восемь, умерла в пятидесятипятилетнем возрасте. Сам Яков Андреич, возможно, от полученной душевной травмы, тяжело заболел и получил инвалидность, после чего и жил почти отшельником.
– Давай бумаги, – сказал хозяин, смахнув со стола крошки рваным засаленным полотенцем.
Милославская освободила пакет от кейса, предусмотрительно постелила его на стол и открытый кейс положила сверху.
– Обижаешь, – посмеиваясь, протянул Яков Андреич и вытащил из под кейса пакет, бросив его на пол.
Яна сделала вид, что не поняла в чем дело, но умного старика трудно было провести, однако, к счастью, он не стал заострять на случившемся внимание.
