Но когда на другое утро Лушка увидала его, сидящего у стола и торопливо перебирающего бумаги, сердце ее наполнилось небывалым ужасом.
"Не иначе как перед смертью", — подумала она, взглянув на клочки бумаг, как снег устилавшие пол комнаты. Но скоро она забыла свой страх, увлеченная переборкою барыниных вещей. Держа в руках сорочку с хитрой кокеткою, она собиралась присоединить ее к небольшой кучке отложенных вещей, когда вдруг услышала над собою хриплый голос:
— Слушай!
— Ай! — взвизгнула Лушка и присела на пол. Над нею стоял Захаров; глаза его смотрели куда-то вдаль, как-то странно разбегаясь и снова устанавливаясь в одну точку; сам он словно к чему-то прислушивался и в то же время, не замечая Лушку, говорил ей хриплым шепотом:
— Иди и скажи своей гадине, что все!.. Я решил. Мой суд — и надо мной суд. Я не вернусь сюда больше, а она пусть здесь. Все ее! Я не страшный теперь… Скажи — иду!..
Лушка очнулась от страха, подняла голову и увидела выходящего на улицу барина. Она быстро поднялась и выглянула за ним вслед. Он шел низко опустив голову, о чем-то рассуждая с собою, потому что махал руками.
— Топиться, вот тебе крест, топиться! — решила Лушка и, бросившись в комнаты, начала брать все, что попало под руку, и торопливо увязывать в узел…
. .
Правительственная машина была запущена в ход. Важные чиновники сидели в своих кабинетах, важно курили папиросы и, судя по неподвижности их тел, вероятно, думали о важных делах; менее важные чиновники собирались кучками, как мухи на сахар, и передавали впечатления от вчерашнего дня; мелкая сошка быстро и неутомимо скрипела перьями, составляя отношения, перебеляя доклады и исписывая ворохи бумаги; а в приемной, изнывая от жары и томления, сидели просители, едва слышным шепотом нарушая торжественную тишину пустынной комнаты, в дверях которой стоял апатичный курьер, лениво позевывая и презрительно, нехотя отвечая на вопросы просителей.
В большой, высокой комнате со стенами, окрашенными масляной краской, за огромным письменным столом сидел Сергей Герасимович Казаринов, а невдалеке от него, за меньшим столом, — его письмоводитель и помощник Алексей Дмитриевич Лапа.
Вот уже неделя, как они все свое время проводили в поисках истины, а попутно и убийцы Дерунова. Лапа только что окончил сонным голосом чтение последних снятых показаний; Казаринов протер очки, зацепил их снова за уши и встал из-за стола, извиваясь своим тонким станом.
— И все-таки нет ничего ясного! Показания вдовы убитого, его зятя, прислуги, сослуживцев и — никакого света! Что вы ни говорите, мой прием вернее, не спорьте! (Лапа и не думал спорить, сонно качая головою над бумагами.) Всех по очереди! Убийца Яков Долинин, не качайте головою, я знаю, что не он! Но для начала я подозреваю его, спрашиваю и выясняю истину; далее — Весенин, прислуга, Николай Долинин и Грузов. О, за этого еще надо приняться! — он прошел по комнате и спросил: — Кого сегодня еще вызывали?
— Ивана Кочетова, — ответил Лапа и пояснил: — Лакей Дерунова, угрюмый парень, что вчера подавал нам завтрак.
— Ну, — следователь махнул рукою, — хоть и не спрашивай!
Он обошел стол, сел на место и тяжело вздохнул:
— А председатель торопит, прокурор тоже. Вы того дурака видели, Алексей Дмитриевич?
— А? Что? — проснулся Лапа.
— Зачем вы это всегда переспрашиваете? — раздражился следователь. — Силина, говорю, видели?
— Видел, — лениво ответил Лапа.
— Ну и что же сказали ему?
— Что все нити у вас в руках, что вы заняты установкою фактов — и тогда…
— Так, так, — закивал следователь, — отлично! Так пишут историю! — сказал он и позвонил. — Иван Кочетов здесь? — спросил он сторожа.
— Полчаса уже сидит.
— Веди его!
В комнате появился Иван; он был одет франтовато в парусиновую тройку; цепь с брелоками висела на его жилете, и среди брелоков выделялся огромный костяной череп.
Он угрюмо поклонился и остановился в выжидательной позе, отставив ногу и слегка наклонив голову.
— Подойдите ближе! — сказал Казаринов. Иван нехотя сделал два шага. — Вы Иван Кочетов?
— Я самый!
— Сколько вам лет?
— Двадцать восемь!
— Вы давно служите у Деруновых?
— Десять лет, еще барин поженившись не были.
— Ну-с, отлично! Теперь что вы можете сказать про своего покойного барина? Охарактеризовать его? Что, он добрый был барин, ласковый? — Казаринов поправил на носу очки с синими стеклами.
Тот помялся, потом решительно шагнул к столу, заложив руки за спину, и сказал:
— Хочу одно заявить, что убийца мне доподлинно известен!
Даже Лапа поднял голову и взглянул на Ивана, а Казаринов откинулся к спинке кресла от неожиданности и некоторое время смотрел растерянно. Но следователь не должен ничему удивляться, и Казаринов поспешил принять невозмутимый вид.
— Вы знаете убийцу? — сказал он. — Кто же это?
Иван переступил с ноги на ногу.
— А не кто другой, как господин Долинин Николай Петрович! Потому как они…
Казаринов выразительно взглянул на Лапу, но Лапа сидел опустив глаза; Казаринов кивнул Ивану, и тот, откашлявшись, продолжал:
