Отчаяние и злоба охватили его душу. Он вскочил, пробежал через сад на двор, нашел лошадь и бешено помчался по дороге. "Смерть, смерть", — шептал он, нещадно погоняя коня, и уже чувствовал у своего виска холодный ствол револьвера.
С самого приезда в деревню это первый веселый день, как объяснила Вера Весенину, едва они отъехали с версту от усадьбы.
— А то такая скучища! С мамой что-то творится: она то веселая, то грустная. Вот хоть сегодня: на нее смотреть страшно было. Анна Ивановна, та, кажется, в монастырь готовится. Все нервные такие, даже я разнервничалась, и тогда… помните?
— Это что вы перестали понимать меня? — улыбнулся Весенин и взглянул на ее полудетское лицо со строгими чертами англичанки.
Она кивнула головою.
— Мне тогда так понравилась статья Долинина, хотя ее вы только пересказали, ну… а потом я стала читать, и правда она странная.
— Она подкупает сначала тоном и тем, что в ней есть проблеск мысли, сказал серьезно Весенин, — но именно проблеск. Он сам не уяснил ее себе и, понятно, не мог и передать.
— Довольно! — остановила его Вера. — Я хочу веселиться, гулять, наслаждаться природою. Стойте! Я сорву ягоду.
Весенин осадил лошадь. Вера выскочила из двуколки и подбежала к кустику у опушки. Красные ягоды издали можно было принять за капли крови на зеленой траве. Вера вернулась с горстью ягод.
— Вы правьте, а я вас кормить буду! Помните, как раньше я кормила вас и папу.
— Я-то помню! А вот вы?
— Я все помню! Вы с папой садились в шарабан, и я между вами. Мы ездили на мельницу. Там я гуляла с Ефимьей, что теперь у вас, и, вернувшись, кормила вас ягодами, которые собирала сама.
Весенин счастливо засмеялся. В свою очередь он мог ей признаться, что давно не проводил такого радостного дня. Они были на сенокосах, и Вера, дурачась, пробовала и косить, и грабить, и метать стоги, потом они остановились в избе старосты выпить чаю и закусить, и она выбежала порезвиться с детьми и вернулась в избу раскрасневшаяся, как вишня.
Степенная Василиса, жена старосты, с улыбкою взглянула на нее и, обратясь к Весенину, сказала:
— Вот бы тебе, Федор Матвеевич, жену такую!
Весенин вспыхнул и шутливо ответил:
— Выдумала, Василиса! Она барышня, а я управляющий: нешто пара!
— И-и, родимый, и не такие женятся, — возразила Василиса, — вон у нас тута енеральша на даче жила, так за ахтера вышла.
— А ты почем знаешь, что он ахтер? — хохоча, спросила Вера.
— Сказывали так у нас, барышня!
Вера долго смеялась над этим. Когда они возвращались домой, она вдруг спросила Весенина:
— Вы это в шутку ответили Василисе или серьезно?
Весенин смутился, почувствовав, как защемило его сердце при этом вопросе.
— В шутку! — ответил он.
— То-то, — сказала Вера и задумалась. И внезапно у них словно иссяк разговор, хотя каждый думал свою думу.
— Вот и дом, и опять скука! — вздохнула Вера, завидя усадьбу.
— Хотите, — предложил Весенин, — я вас буду брать во все свои поездки по имениям и мало-помалу обучу хозяйству? И польза, и удовольствие!
— Правда? — Вера обернула к нему свое разгоревшееся лицо. Весенин кивнул.
— И как хочу-то! — воскликнула Вера. — Спасибо вам. Вы все тот же дядя Федя!
Весенин на миг погрустнел. Ее возглас напомнил ему, что между ними добрых пятнадцать лет разницы. Дома их встретила бодрая, помолодевшая Елизавета Борисовна.
— Смотрите! — шепнула Вера Весенину. Даже Анна Ивановна казалась как-то менее углубленной в себя. Весенин взглянул на нее и понял, что Долинин потерял всякую надежду, такое безмятежное спокойствие было на ее лице.
— Оставайтесь обедать, — сказала Весенину Елизавета Борисовна.
— Не могу. Я лучше вечером, — отказался он.
— Вот и гадкий, я снова перестану понимать вас, — капризно сказала Вера.
Он засмеялся.
— Я не хитрая штука. Снова разберете!
Он оставил общество и уселся в свою двуколку, полный небывалого счастья, но мысли его омрачились, когда вместо Долинина он нашел на своем столе записку.
"Прощайте и не поминайте лихом. Она отреклась от меня. Ваш Н. Долинин".
— Совсем словно оглашенный какой, — объяснила, подавая обед, Ефимья, — влетел это во двор, конь-то весь в мыле (уж Елизар водил его потом, водил. Так и дрожит!), и сейчас на Елизара: беги, говорит, в деревню, чтобы в сей секунд лошади мне были. В город, значит. Елизар ему и то, и другое. Так и мечет. На, говорит, рупь тебе! За лошадей не торгуйся. Ну, и уехал!..
"Если бы такое письмо мне оставил брат его, я подумал бы, что он решился на самоубийстве", — подумал Весенин, но и Николая ему было жалко. Если вскоре у него пройдет это страдание, то теперь оно для него невыносимо тяжко.
Весенин прошел в спальню, взял книгу и прилег на постель, но читать ему не читалось. Необыкновенное чувство, которое он так долго, так настойчиво гнал от себя, теперь овладело им и наполнило ум его какою-то расслабляющей мечтательностью. Он встал с постели и велел седлать лошадь. Все равно день его на сегодня закончен, и гораздо приятнее провести его остаток там, в усадьбе, чем в своей одинокой берлоге.
Он сел на лошадь и, напевая вполголоса, поехал по знакомой дороге.
Весенин застал дам играющими в крокет.
