— А, гм… — пробормотал он смущенно. — Расчет… Да, да!.. Вот что, милушка, — встрепенулся он, — в книге-то вы не записаны; надо подсчет строкам сделать! Я уже завтра, завтра утречком, а?..
Николай нахмурился.
— Я сегодня еду! — сказал он резко, но тотчас беспечно махнул рукою. — Тогда завтра к вам брат рассыльного пришлет! До свидания!
— Ну, и отлично! — оживился редактор. — Вот и ладно! А я к завтраму все приготовлю, а вы бы, милушка, мне из столицы корреспонденции, а? Вас здесь очень полюбили! Очень! — он схватил руку Николая и горячо потряс ее.
— Хорошо, — ответил Николай, — непременно!
Он вышел из редакции не в духе и направился к Силину. Иван растворил ему дверь; увидев Николая, он изменился в лице, но тотчас оправился.
— А за те слова, что вы намедни сказали, вас, Николай Петрович, отлично притянуть можно! — сказал он злобно и быстро выскользнул из передней.
Николай направился в гостиную. На диване, в одном белье, лежал Силин, задрав ноги на его подлокотник. Подле него на стуле стояли бутылка пива и стакан. При входе Николая он быстро сбросил ноги и радостно его приветствовал.
— Друг! — закричал он. — Не хочешь ли пива?
— Я к тебе на минуту, — ответил Николай, — сегодня я еду.
— Куда? — Силин сел на диван.
— В Петербург! И пришел просить тебя: скажи сестре твоей, что я освобождаю ее от ответа через год!
Силин встал.
— Что у вас там случилось, — недоумевал он, — ты в Питер, сестра за границу. Велела и паспорт ей добыть!
Николай махнул рукой.
— А я думал, вы поженитесь, — добродушно сказал Силин.
Николай пожал ему руку.
— И я думал то же, Степан, да не вышло, не по душам! — И, желая переменить тему, сказал: — А знаешь, мне Полозов за статьи ни копейки не дал. До завтра отложил, а я сегодня еду! Отдаст?
— А много?
— Я же ничего у него до сих пор не брал. Рублей сто-полтораста!
— Фью! — Силин махнул рукою. — Ищи ветра в поле. Ах ты, простота! С него рвать надо, да еще забрать вперед постараться. А ты — ни копейки!
— Ну, пусть разживается.
— Ни за что! — воскликнул Силин, бросаясь к столу. — Пиши мне доверенность. Я, брат, с него сдеру!
— А мне вышлешь? — усмехнулся Николай, подойдя к столу.
Силин нахмурился.
— Понятно! Шутник тоже!
Николай написал доверенность. Силин сразу расчувствовался и стал целовать его.
— Это покуда так, — говорил он, — я еще приду тебя на вокзал проводить, и знаешь что?
Николай покачал головою.
— Я сам в Питер думаю. Что служба? Служба дрянь!
— А Катя Морозова?
Силин вздохнул.
— Она, брат, на днях замуж выходит за окружного акцизника!
— Что же ты в Петербурге делать будешь?
Силин оживился.
— Репортерствовать! Я, братец, здесь руку набил, слог есть, а насчет смелости!.. Я на Везувий влезу, если пошлют, к Виктории в будуар войду, не то что там с головой побеседовать! А ты, — он взял Николая за руку, — порекомендуй меня. Все же товарищ!..
Николай уезжал. Лапа и Силин, помимо Якова, провожали его. Он был грустен.
— Проклятый для меня город! Сколько в нем я принял горя, и не перескажешь всего!
— Там счастье найдете! — утешал его Лапа.
Поезд тронулся. Николай стоял на площадке последнего вагона, чтобы дольше видеть вокзал и город, и приветливо кивал Якову, улыбаясь ему сквозь слезы.
"Прощай, родина! Много утечет воды прежде, чем я опять вздумаю взглянуть на твои дома и улицы". Сердце Николая сжималось тоскою. Здесь он родился, здесь он учился, здесь он впервые ощутил восторги вдохновения и первой любви. Как тосковало его сердце по родине и как хотел он снова увидеть те места, по которым ходил пылким мечтательным юношей, и что же? Как встретила его родина? Муки ревности и потом — отверженной любви, пятно подозрения и тюрьма! Вот ласковый привет родного города. Люди?.. Только Яков, брат, — его друг, а эти все Силины, Деруновы, Можаевы, что в них?..
Николай задумался о своей жизни. Каким пустоцветом показалась она ему в прошлом. Даже Богом данный талант он тратил, не приумножая и живя только сегодняшним днем, ни себе, ни людям не принося пользы. "Ленивый раб!" — прошептал он с горькой улыбкой, но тут же выпрямился и поднял глаза к светлому небу. Будущее в его власти! Пережитые испытания разве не дали ему жестокого урока? Он помнит его и поведет так свою жизнь, что окружающие благословят его имя. Он не зарыл еще в землю малость, посланную ему, но приумножит ее.
Поезд покинул черту города и пригорода и мчался степью.
"Прощай, родина! Мир широк, велик. И ты, любовь, не оправдавдавшая моих надежд, тоже…"
Николай смахнул с лица слезы, и самоуверенная улыбка озарила его лицо.
— Ваш билет! — сказал кондуктор, выходя на площадку.
Николай вынул билет и подал его.
Р-раз! Кондуктор нажал ножницами и наложил штемпель. Николай улыбнулся своей мысли.
Этот билет — сердце; поезд — жизнь; кондуктор — судьба. Сколько еще неизгладимых пометок сделает она на сердце в течение всего пути!
Анна Ивановна уехала за границу. В саду смолк веселый голосок и заливистый смех Лизы, на аллеях его уже не видно было маленькой, стройной фигуры ее задумчивой, печальной матери.
