Караул онемел. Адмирал пел. Романс звучал волшебно. К месту. На излёте жизни. Езерский отвернулся. Прошибла слеза…
Жуков шикнул на хохотнувшего красноармейца. Шикнул и застыл, делая вид, что рассматривает что-то под ногами, чего не было.
Езерский про себя повторял за адмиралом слова романса. Он знал их наизусть. И вот последняя строфа:
Гитара еще вибрировала. Голос еще не истаял. Езерский не поворачивая головы скомандовал:
— Свиньин! Пшёл!
Прошли годы. Капитан Свиньин в подвале на Лубянке приводил в исполнение приговор «тройки». Он расстреливал командарма Езерского. Без последнего слова. И без последнего желания. Капитан не узнал в нем бывшего члена Реввоенсовета. Лицо его было донельзя измочалено. Наверное, подумал Свиньин, долго был «в непризнавалке»… Командарм шевелил губами.
— Шо? Шо хош? — спросил он, и ему показалось, что командарм промычал: «Гори, гори…»
Свиньин повернул его к себе затылком и, приставив пистолет, нажал на курок.
— Гори сам, сучья вражина, — пнув сапогом дергавшееся тело, смачно сплюнул капитан.
А Жуков стал генералом победы. И в военных кампаниях никогда не разлучался с гармоникой, на которой, подобрав, иногда наигрывал романс «Гори, гори моя звезда…»
