… В столовой уже не пели. Пели на террасе. Лидия Сергеевна и Варвара Владимировна душевно выводили:
Девицы древних слов не знали, но охотно мычали, стараясь попасть в мелодию.
Из непоющей столовой на террасу вышел уже красномордый Смирнов, осторожно присел в качалку и, внимательно слушая, не качался в ней до тех пор, пока дамы не допели. А когда допели, раскачался и признался:
— Хорошо!
— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, — словами Аллы Пугачевой выразила свое беспокойство Лидия Сергеевна. — Не слишком ли ты старателен в поглощении спиртных напитков?
— В самый раз, — успокоил ее Смирнов. — Мы без вас скучаем. Пошли допивать-доедать и чаи гонять.
— Договорились? — быстро спросила Лидия Сергеевна.
— Кой о чем, — мутно ответил он.
— Тогда пошли. Пошли, девочки!
Девочки пошли. Шедшая, как всегда, первой Люба не забыла прихватить ополовиненный «Мартини», а арьергардная Ксения — бокалы.
… Гости отъезжали в сумерках. Сырцова как ввели, так и вывели: в кольце оживленных участников дружеской попойки. Уже лежа под ковриком, он возмущенно шипел, безнадежно жалуясь:
— Они же пьяные, Александр Иванович! Я даже и не знаю, что они со мной сделают!
— Зато мы знаем, — успокоил Кузьминский, обеими ногами наступив ему на задницу. Пока еще деликатно.
Чета Спиридоновых уселась впереди (Варвара за рулем), а Казарян устроился рядом с Кузьминским. Люба оставалась ночевать у Смирновых. Вчетвером грустно глядели на мощно полыхавшие иностранные габаритные огни до тех пор, пока они не исчезли в черной вечерней зелени проулка. Стряхнув минор, Смирнов оживленно вскинулся:
— А теперь выпьем совсем по-домашнему! — и Ксении с Любой: — Да, девочки?!
— Девочки — да, а ты — нет, — без напора возразила Лидия Сергеевна. Почуяв слабину, Смирнов обнял ее за плечи и, заглянув в глаза, понял:
— Ты пошутила, моя избранница!
Проходя мимо «волги», любознательная Люба вдруг замерла в недоумении и, ничего самостоятельно не придумав, спросила:
— А зачем это Роман Суренович свою машину пригнал? Он ведь заранее знал, что здесь надерется, мог бы со всеми вместе приехать.
— Для того и пригнал, чтобы все, кому надо и не надо, ломали голову над вопросом: а зачем он ее сюда пригнал? — популярно объяснил бывший мент, в связи с чем Люба откровенно призналась:
— Ни черта не понимаю. Но, может, так надо?
— Может, в этом сермяжная правда? — уловив в ее речах лоханкинскую интонацию, продолжила за нее Ксения.
Три особы женского пола споро убирали со стола, а Смирнов сидел на диване и, одобряя их трудолюбие ласковым взором, бормотал:
Но если девки метались из столовой на кухню и обратно, то он и не думал трогаться с места. Перестав бормотать, извлек из кармана рубашки фотографию шесть на девять и, уже не рассматривая ее (рассмотрел ранее), просто любовался изображением, любовался с ясной улыбкой и тихой гордостью.
Когда уселись вокруг бесконечной бутылки «Мартини», самая любопытная из всех Люба без обиняков спросила про фотку в руках Смирнова:
— Новая ваша любовница, Александр Иванович?
— Если бы я поголубел на старости лет. Посмотрите какой красавчик! — похвалился Смирнов и бросил фотоснимок на свежую скатерть.
— Дай мне! — закричала Люба и вырвала фотографию из рук Ксении в вековечном женском стремлении все узнавать первой. Сильно разочаровал ее тот, кого Смирнов назвал красавчиком: — Ну, тоже скажете! Помесь борова с крокодилом! — и с удовольствием передала фотографию Ксении. Та долго и внимательно разглядывала изображение того, кого Люба назвала помесью борова с крокодилом, спросила Смирнова:
— Это Ицыкович, Александр Иванович? Тот, кто назывался Ицыковичем?
— Об этом я хотел спросить тебя, Ксения.
— Он, — твердо кивнула Ксения.
— Значит, он, — радостно утвердился в своих предположениях Смирнов. — Лже-Ицыкович, в миру именуемый Львом Семеновичем Корзиным.
Лев Семенович Корзин, как Леонид Ильич Брежнев, любил иногда покрутить автомобильную баранку. Он сидел за рулем драгоценного «мерседеса», а водитель, смещенный на место рядом, озабоченно предупреждал:
— Осторожнее, Лев Семенович! Осторожнее, Лев Семенович!
Охранник сидел сзади и молчал. Не его это было дело, он и не вмешивался. Лихачески заложив последний поворот, Лев Семенович тормознул «мерседес» у дома на Кунцевских холмах, и тотчас к его окошку угодливой дробной рысью подбежал малозаметный паренек:
— Все чисто, хозяин!
— В чистоте и не в обиде! — шуткой стимулировал холуя Лев Семенович и, вылезая, приказал шоферу: — Отгони подальше, чтобы она глаза тут не мозолила. Я, думаю, за часок обернусь, — и вошел в подъезд, в открытую уже дверь. Охранник хвостом шел за ним. У лифта Лев Семенович сделал вид, что увидел его, и распорядился: — Ты — здесь.
