Достал из внутреннего кармана блейзера толстую книжку в размер бумажника и протянул Земцову. Много ли человеку надо? Да самый пустяк, забаву какую-нибудь. Юрик и думать забыл о тоске по угробленной своей жизни, он с трепетным детским восторгом рассматривал цветные фотографии, по-детски же приговаривая:
— Ну, сила! Ну, сила!
— Ногтем знакомых отмечай. Сослуживцев, соратников, так сказать, — черточкой, а знакомых вне команды — крестиком.
Земцов оторвался на миг от завлекательного зрелища и игриво спросил:
— А ноликом кого?
— Певца Федю из рок-группы «Ноль».
Земцов ответа не понял, подозрительно глянул на Сырцова и уже на полном серьезе принялся за работу — отмечать ногтем соответствующие фотки. Сделал дело — гуляй смело. Трюкач возвратил альбомчик с тупым словесным сопровождением:
— Вот. Так я пойду? — и взор его непроизвольно обратился к стойке. — Или вы пойдете, а я останусь?
Сырцов сминал его как танк, и поэтому от робости перед непредсказуемым сыщиком он иногда невольно переходил на почтительное «вы».
— Ладно уж, выпивай, — разрешил Сырцов. — А я пойду.
При расставании с собственным агентом можно и не прощаться. Никому не обидно: конспирация. Машины сейчас у него не было, правда, «восьмерку» умельцы уже отремонтировали, и Казарян должен был поставить ее куда надо, а пока медленным пехом. Да уже достаточно набегался, как кот за кусочком мяса на ниточке, за многочисленной мелюзгой. Дурная голова ногам покоя не дает. Нет, скорее так: энергичные ноги голове работать не дают. Пора и подумать. От чувственной фиксации к разумным обобщениям. Земцовское сегодняшнее сообщение крайне любопытно по двум направлениям. Первое: боевики стали заниматься слежкой, а ведь в любой солидной системе существует отчетливое разделение труда. И то, что в этой системе присутствует подразделение, занимающееся сыском, он испытал на собственной шкуре. Но у кого-то появилась надобность в самодеятельности. У кого-то, находящегося внутри системы, у кого-то, кто не может или не хочет пользоваться агентурной сетью. Второе: объект слежки. Даже судя по тому, что запомнил довольно-таки бестолковый Земцов, характеризовался он Тамаевым подробно, со знанием и по делу: такие базовые сведения со стороны не наберешь. Следовательно, Тамаев знаком с объектом? Или был информирован тем, кто знает всю подноготную объекта? Теперь собственно характеристика. Главное в ней определил сам Тамаев: профессионал. Откуда? Скорее всего из ментовки или ФСБ. Конкурент в смертельной схватке? Противник у этой системы сейчас один: люди Большого. Но его блатные пацаны сейчас более всего опасаются стационарно пребывать в каком-нибудь одном месте, они, заметая следы, в броуновом движении кочуют от хазы до хазы. А раз Тамаев так спокойно планировал, значит, знал, где объект постоянно обитает. Скорее всего и объект из системы, и, верно, всерьез засекречен. Известно, кого прикрывают наиболее тщательно: главу разведки, главу агентурной службы. Чрезвычайно занимательно получается: боевики ведут или собираются вести слежку за одним из руководителей системы. Внутренняя борьба? Взаимное недоверие? Раскол? Есть, есть над чем подумать.
Сырцов поднялся до Маросейки и уже шагал в сторону Покровских ворот. И не понял, как очутился здесь. Помотал башкой, отряхиваясь. Утверждая, спросил у симпатичной девушки, вышедшей из галантерейного магазина:
— Пусть лошадь думает, не правда ли? У нее голова большая.
Девушка энергично фыркнула не то от возмущения, не то смеясь. Не возмутилась, нет, потому что ответила:
— Но и у вас не маленькая!
В улыбке показала прелестные зубы и умчалась по своим делам. А Сырцов поплелся по своим. И доплелся.
«Восьмерка» стояла во дворе доходного дома на Чистых Прудах, единственного используемого по назначению: в нем жили москвичи. В соседних же обитали фирмы, банки, фонды и прочие крайне необходимые учреждения.
Сырцов влез в душный автомобиль, опустил солнцезащитный щиток, и ему на колени упал конверт. На листке тонкой бумаги был отпечатан плотный — через интервал — текст. В самом верху бумажки — нарисованные фломастером три жирных креста и отдельная строчка, подчеркнутая тем же фломастером: «Совершенно секретно! По прочтении немедленно использовать в сортире!» Нет, не мог Кузьминский без шуточек. Но все остальное изложил точно, коротко, ясно. Тут не литературная школа — школа Деда. Веселые новости за истекшие сутки и железные инструкции. Принять к сведению и исполнению.
Хорошо Севке говорить: жди! А как ждать, если весь в чесотке от нетерпения? Не умел Лева ждать, совсем не умел.
Холуи и охранники почтительно здоровались с ним, когда он решительно, размашистыми шагами следовал от входа в банк до дверей своего кабинета. В предбаннике рассеянно, как и положено по макушку занятому крупному бизнесмену, глянул на трепетно поднявшуюся из-за компьютера жопастенькую, титястенькую, интеллигентную свою секретаршу Инночку, задумался на мгновение (а не трахнуть ли ее в кабинете в порядке отвлечения от забот?), решил, что не стоит, спросил строго:
— Есть что-нибудь срочное?
