Сегодня Вероника была в зеленом платье с оборками. На удивление, оно тоже подходило к ее глазам.
— Меня вы, кажется, все-таки запомнили, — Лемгюйс с улыбкой вышел из-за стола и галантно подвинул кресло.
— Спасибо.
Вероника села. В ее темных волосах искрились капельки влаги.
— На улице дождь? — спросил Лемгюйс.
— Нет, — Вероника взбила челку. — Какие-то мальчишки бросались пакетами с водой, и мне слегка досталось. Хотя я и была некомбатант.
Лемгюйс окинул взглядом кабинет в поисках полотенца.
— У меня, к сожалению…
— Ничего. Я уже все вытерла.
— И как вы себя чувствуете?
Спросив это, Лемгюйс вновь угнездился в своем кресле.
— Из-за мальчишек?
— Из-за вашей собаки.
— Все так же, — сказала Вероника. Она нахмурилась и словно в нерешительности перебрала пальцами ворот платья. — Вы, похоже, неправильно меня поняли в прошлый раз. Вы ужасно все перепутали.
— В смысле?
— Мне не надо что-то упорно запоминать после гибели Тритона, — женщина несколько раз с силой провела ладонями по складкам платья на коленях. — Дело в другом.
— В чем же?
— Дело в том, что это — не важно.
— Погодите-погодите.
Лемгюйс полез во внутренний карман пиджака за книжкой. Страницы зашелестели в его руках. Он поставил палец под строчками.
— Вот же!
— Что? — наклонила голову Вероника.
Выражение ее лица сделалось устало-снисходительным. Словно ничего нового, разумного Лемгюйс ей сказать не мог.
— Ну, вот, — повел пальцем он, разбирая записи. — Вероника Ларр. Ничего не помнит после убийства своей собаки. Собаку звали Тритон. Возможно, шоковое состояние вызвало временную амнезию. Как же не важно?
Женщина улыбнулась.
— Вы ничего не поняли.
— Я в этом специалист, Вероника.
— В непонимании?
— Вы хотите запутать меня? — спросил Лемгюйс, отклоняясь. — Или все, что вы мне рассказали, неправда? Тогда, конечно! Тогда я ничего не понимаю! Я ничего и не должен в таком случае понимать. Но если вы пришли, чтобы морочить мне голову, то потрудитесь заплатить полную сумму за сеанс!
— Давайте так.
Вероника придвинула кресло к столу. Интересный настрой, подумал Лемгюйс. Она осмелела. Заранее уверена? Или я не первый ее психотерапевт? Наверное, не первый. Это очевидно. Хм, и все остальные отступились?
— Смотрите, — сказала Вероника, проводя невидимые линии на столешнице. Ее длинные, тонкие пальцы без маникюра двигались завораживающе. — Вот я до Тритона. — Она вычертила длинный отрезок. — Тридцать два года — и ничего. Вот, что я хочу донести до вас, господин Лемгюйс. Ничего! Пустота! Потом, — пальцы обозначили крохотный, по сравнению с предыдущей прямой участок, — Тритон, его убийство, яркий, как взрыв, день, наверное, даже не день, а всего несколько часов… Вы следите?
Женщина заглянула Лемгюйсу в лицо. Уловив паузу, тот с трудом оторвал взгляд от установленных пальцами границ на столешнице.
— Да-да, — растеряно кивнул он.
— Вы понимаете?
В серых глазах Вероники прыгали нетерпеливые искорки. В голове Лемгюйса сверкнул электрический разряд: она перехватила инициативу. Что ей нужно? Кто здесь, вообще, кто? Чего она добивается от меня?
— Пока да, — осторожно произнес Лемгюйс.
— Это не вопрос памяти…
— Угу.
— Это вопрос существования. Бытия.
— Бытия, — повторил Лемгюйс.
— Да, — сказала Вероника. — То, что происходит после Тритона, в такой же степени не имеет значения, как и прошлое. — Ее пальцы отмерили еще часть столешницы. — Я не имею значения в этом будущем. Понимаете? Вся моя жизнь будто сосредоточена на смерти Тритона. То есть, я была по-настоящему, исключительно, бесповоротно жива именно в тот момент, когда у меня убили пса.
— Вы видите в этом связь? — спросил Лемгюйс.
Ему очень хотелось записать в блокнот: «Психическое расстройство», но он не решился прерывать Веронику в момент откровения. Это было бы непрофессионально. Громкий стук ладонями по столу заставил его вздрогнуть.
— Господи! — выдохнула женщина, взмахнув руками. — Почему вы все так… так упрямо бестолковы?
— То есть, связи нет? — осторожно произнес Лемгюйс.
— Есть, — сказала Вероника. — Но это связь не между Тритоном и моим внутренним состоянием, а связь между Тритоном и моим существованием. Вы видите разницу?
Лемгюйс прищурился.
— Допустим. Но, похоже, я не первый специалист, к которому вы обращаетесь.
— Третий, — неохотно сообщила ему женщина.
— И два первых не помогли?
— Там дальше бесплатных сеансов дело не продвинулось. Оба доктора оказались глупы, как пробки. Простите.
— Нет, мне это даже льстит, — улыбнулся Лемгюйс. — Хотя, возможно, я и продешевил. Но все же. Если мы принимаем вашу точку зрения, Вероника, то возникает очень простой вопрос. Зачем вам нужен терапевт? Ведь, как я понимаю, решение вашей проблемы кроется в иной плоскости. Чем вам может помочь терапия, когда, как вы говорите, это не имеет никакого отношения к вашей голове? Вы вынесли проблему наружу…
— Я… — подала голос Вероника.
