— Лично для меня совершенно ясно, что Ты — рабыня, Лита, — заявил он. — Ты голая. Вполне очевидно, что у Тебя нет Домашнего Камня. Ты не знаешь, где Ты находишься. Ты — неграмотна. И даже твоё имя — всего лишь рабская кличка.
— Нет! — отчаянно воскликнула я.
— Исходя из этого, — заключил он. — Так как кажется несомненным, что Ты — беглая рабыня, Ты впредь обращаясь к нам, говоришь — Господин.
— Пожалуйста, нет, — всхлипнула я.
— Но, если выяснится, что фактически Ты — свободная женщина, как Ты утверждаешь, — заметил он, — то никакого большого вреда Тебе причинено не будет.
— Ты заговорила со мной, — удивилась она.
— Да, — кивнула я. — Простите меня, добрая леди. Никто не хочет прочитать мне того что написано на табличке надо мной. Я прошу Вас, сделайте это.
Она приподняв свои одежды, поднялась на цементную платформу, и встала передо мной. Женщина оказалась примерно на два дюйма выше меня.
— Ты заговорила со мной, — повторила она.
— Да, добрая Леди, — призналась я.
— Ты откуда взялась? Разве Тебе неизвестно, что рабыни обращаются к свободным женщинам не иначе как Госпожа?
— Я тоже — свободная женщина, — попыталась оправдаться я. — Я не рабыня.
— Голая, лживая рабыня! — вдруг зашипела на меня женщина.
— Я всего лишь попросила Вас о любезности, — всхлипнула я. — Даже если бы я была рабыней, которой не являюсь, разве мы не одного пола. Мы же — обе женщины.
— Это, я — женщина, — возмутилась она. — А Ты — животное.
— Сжальтесь надо мной, — взмолилась я. — По крайней мере, мы — одного пола.
— Не смей смотреть на меня с подобной точки зрения. Это не моя вина, что я вынуждена делить пол с самками слина и тарска, или, хуже того с самками-рабынями.
— Я не рабыня, — в который раз попыталась урезонить я разбушевавшуюся женщину. — Я свободна. Я не в ошейнике. Я не заклеймена!
— Если бы Ты принадлежала мне, — бросила она, — Ты бы быстро заимела и ошейник и клеймо, и затем очутилась бы на конюшне или в посудомоечной, где Тебе самое место!
— Простите меня, — наконец сказал я, поняв, что говорить с ней бесполезно.
— Простите, что? — взвизгнула она, в ярости.
— Госпожа! — быстро добавила я.
— Я знаю твой тип, — гневно шипела женщина. — Ты принадлежишь к тому виду, ради кого мой компаньон покидает меня! Из-за таких, как Ты, он без сил возвращается из таверны. Ты из тех, чьи тела ваши рабовладельцы включают в цену напитка!
— Нет, — крикнула я. — Нет!
— Ты — из того вида женщин, которым нравятся мужчины, не так ли?
— Нет, Госпожа, — закричала я. — Нет! Нет!
— Почему Ты не стоишь передо мной на коленях, шлюха? — спросила она.
— Вы же видите, что я прикована цепью, — воскликнула я. — Я не могу!
— На колени, — холодно приказала свободная женщина.
— Я не могу, Госпожа! — жалко заплакала я, но всё же согнула колени, полностью повиснув на цепях моих кандалов.
— Тебе не стоило обращаться к свободной женщине, — усмехнулась она, и вдруг наотмашь удалила меня поперёк лица своими перчатками.
Слезы боли и обиды брызнули из моих глаз.
— И ещё, раз уж Ты осмелилась это сделать, Ты должна была сказать ей — Госпожа, — добавила она, и на моё лицо обрушился новый удар. — Ты отрицала своё рабство. Ты посмела сравнить себя со мной. Ты оскорбила меня, напомнив, что мы обе — женщины. Ты посмела отрицать что Ты из категории сластолюбивых шлюх! Ты ложно отрицала, что стремишься служить мужчинам!
Каждое её обвинение сопровождалось ударом по моему лица.
— Ты думаешь, что я не могу разглядеть, кто Ты? — со злостью в голосе спросила она. — Ты думаешь, что кому-то неясно, что Ты собой представляешь? Ты что, решила, что я дура? Да любой с первого взгляда сможет рассмотреть в Тебе рабыню! Это же очевидно!
Она ещё несколько раз стегнула меня по лицу и рту своими перчатками. На самом деле она, как бы ей того не хотелось, не могла повредить моего лица, но это действительно было больно, и, конечно, ужасно оскорбительно. Не выдержав унижения, я залилась слезами.
— И Ты не встала передо мной на колени! — уже в истерике заорала она, ударив меня ещё дважды.
Я обвисла в кандалах, и уже не сдерживаясь, зарыдала. Но я не столько боялась её, сколько того, что она могла бы позвать служащего Архона. Тот не колебался бы ни мгновения, и если бы посчитал нужным, сразу же пустил в ход свою плеть. Я опасалась, что в этой ситуации, он именно так и поступит. К моему великому облегчению, натешившись вдоволь, женщина, развернулась, и сойдя с платформы, неспешно пошла дальше вдоль по улице.
— Ну, и что здесь произошло? — спросил служащий Архона, подойдя ко мне через некоторое время.
— Я заговорила с ней, Господин, — сразу призналась я, назвав его «Господином», поскольку он, как и парни, что поймали меня на окраине земель Виктэль Арии, быстро прояснил мне, что я должна обращаться к нему с уважением рабыни, и его нисколько не интересует, считаю я себя свободной или нет.
— Но она же — свободная женщина, — прищурился он.
— Да, Господин, — вздохнула я, и звякнув цепями, наконец, решилась опустить ноги на платформу.
— Это было глупостью с твоей стороны, — усмехнулся он.
— Да, Господин, — сказала я, и снова заплакала.
