Но и словоупотребление, отраженное в обоих обычных прозваниях солнца, может быть прослежено отнюдь не только в приложении к участникам или подателям «тридцатилетних» празднеств, как то было показано выше, но и в приложении к самим их виновникам. Б. Ганн ссылался на личные имена, составленные по образцу: такое-то египетское божество «в празднестве», как на соответствия солнечному прозванию «кто в празднестве (или: празднествах) тридцатилетия».[ 207 ] Имеется, по-видимому, и более близкий пример, где речь идет не о празднике вообще, а именно о «празднике тридцатилетия», «в» котором пребывает сам его виновник. Пример этот самого конца царствования Амен-хотпа III, его 36-го года царствования, так что отстоит от воцарения Амен-хотпа IV на каких-нибудь два года: «(когда) было величество его в (т)ретьем празднестве [тридцатилетия]» (U18D: 1891). Что же касается прозвания «владыка празднества (или: празднеств) тридцатилетия», то это словосочетание было тогда в приложении к виновникам торжества вполне употребительно. Б. Ганн ссылался, в частности, на жуковик с таким обозначением, приложенным к Амен-хотпу IV.[ 208 ] На этом жуковике, когда писал Б. Ганн, еще не изданном, значится: «Нефр-шепр-рэ Ва-н-рэ, владыка празднества тридцатилетия» (BMQ XIV: V
Но вернемся к сочетанию «ликующий в небосклоне». Присутствие среди титловых прозваний солнца такого прозвания, которое говорило о справлении солнцем «празднеств тридцатилетия», сильно оттеняло празднично-фараоновский смысл сочетания «ликующий в небосклоне» в самих солнечных кольцах. И эти слова отнюдь не служили в них малозначительной связкой между солнечными наименованиями, в них заключенными. Сочетание «ликующий в небосклоне» представляло важную, многозначительную составную часть солнечного имени. Недаром уже на первых порах нового солнцепоклонничества храм царского бога прозывался не «домом Рэ», а «домом Рэ, ликующего в небосклоне» (ТЕА: XXII 13, см. § 5), а сам царь величался «возлюбленным Ра-Хар-Ахта, ликующего в небосклоне» (DaeAe III: CXd = DAeAeT: 49 = TTA: 148
В том, что у земных фараонов «празднество тридцатилетия» представляло так или иначе обновление царствования, согласны сейчас едва ли не все исследователи. Но не менее ясно, что греческая передача названия этого фараоновского празднества как «тридцатилетие» в значительной мере условна. И условна она не только потому, что некоторые цари справляли свое первое «празднество тридцатилетия» за много лет до тридцатилетней годовщины царствования. Греческая передача условна прежде всего потому, что даже те цари, которые праздновали первое «празднество тридцатилетия», процарствовав действительно тридцать лет, последующие свои «празднества тридцатилетия» — второе, третье, четвертое и т. д. — справляли одно за другим через короткие промежутки времени, в несколько лет каждый.
