- Я...
- Ты так и оставишь ее там? - Я трясу ее. - Оставишь?
- Как ты можешь... можешь требовать такого?
- Потому что бремя на тебе. И на мне. Больше нет никого.
Я скалю зубы. - Потому что у меня есть план.
>>Ускоренная перемотка>>
Дождевой поток стал капелью. Потом лишь шепотом. Гром затихает где-то на востоке.
Пора идти.
Я налегаю на постромку, так, что саднят ожоги на груди, на плечах. Волокуша приходит в движение, и я вытаскиваю ее в ночь.
В мою ночь.
Хорошая ночь для смерти, сосуны.
Стоянка Черных Ножей простирается в сотне футов внизу, горят сторожевые костры.
Вдоль парапета...
Дождь еще шумит, скрывая скрип салазок по песку и случайным камням, но я осторожен, ведь ночь иногда играет шутки со звуком. Вес волокуши позволяет мне идти по самому краю. Но тут салазки цепляются за выступ стены, два бочонка грозят выпасть из плохо закрепленных ремней. И выкатиться в провал, вниз.
Не сейчас. Не здесь.
Руки дрожат и дергаются, пока я стараюсь удержать бочонки и поставить обратно. Понадежнее.
Детали. Вас всегда убивают мелкие детали, чтоб их.
Вперед, проклятый. Пальцы не желают сотрудничать, и стресс заливает потопом ночное зрение, я вожусь вслепую, и мне не совладать. Не сейчас. Я не готов.
Когда бочонки наконец оказываются на месте, я проверяю ремни, крепящие на груди бутылки, и тряпичные фитили. Если я потеряю... Надежно. Надежно. Хорошо. Дыши. Все хорошо.
Снова в постромку. Несколько вдохов наделяют парапет призрачным сине-серым сиянием усиленного зрения. Вполне достаточно. Идем.
И я иду.
Но...
Вот хрень.
Слишком долго. Слишком шумно. А я еще не вернул силы. Без напоминаний боли я забываю, насколько выдохся.
Нужно было устроить пробный прогон. Но как? Уже поздно.
Просто тяни.
Я налегаю на постромку. Веревка рвет кожу и мышцы, обжигает кости да не по-настоящему но это же мать вашу так...
Тяни, мразь.
Слишком громко дождя нет они не слышат но смогут, знаю уже слышат а я не могу быстрее и не доберусь тяни мать твою тяни...
Я добираюсь, когда отказывают колени. Сбрасываю веревку и бросаюсь в волглый песок и позволяю крови смешаться с грязью, лежу в лужице соображая, как же успокоить дыхание.
- Кейн...
Я подпрыгиваю и содрогаюсь, перекатываюсь на спину, встаю, ножи уже в руках, рефлекс, прежде чем понимаю - это голос Тизарры. Торопливо ухожу с края и сажусь у стены.
- Дерьмо, - бормочу сквозь зубы, пряча ножи. - Могла бы просто, ну, потянуть за яйца или еще что. Всё лучше.
Незримая рука легко касается плеча незримой ладонью, и судорога пробуждения от грез проносится по сознанию, теперь я вижу ее и знаю, что мог всегда... но только глазами. Не мозгом.
Пока она не позволит.
От тавматургов у меня вечный понос, и Плащ - одна из причин, почему.
- Все готовы. Насколько я могла им помочь. - У нее секущий жезл, и она передает мне его, попкой вперед. - Все упыри, что рядом с Марадой, узрят бездну удивления. Когда всё начнется.
Я беру жезл. - Готов на это поставить.
- Ты даже не представляешь. - Лицо по-прежнему бледное, но теперь в глазах горит темный огонь. - Вместо кандалов она велела пересечь петли, которыми цепи крепятся к камню.
- Гм.
Живая картина: Марада восстает нагая из груды мусора, от каждой руки взлетает цепь толщиной с мое запястье, гибельные промельки железа...
Бездна удивления - это еще мягко сказано.
Я жалею, что не смогу посмотреть.
Сую секущий жезл за голенище, вытягиваю руки. - Заря близко. Снаряди меня.
Она берет мою левую руку. Вижу как бы оранжевый образ - она облизывает губы, хмурится. - Знаешь, по-настоящему нужна бы медная или серебряная краска...
- Кровь не хуже. Давай.
- Сам давай.
Я вынимаю кинжал и режу большой палец; она ловит кровь в чашу ладони. - Ты уже делал так? Использовал Крик?
- Я знаю, как это работает.
Она кивает. - Не забудь заткнуть уши.
- Ага.
- Потребуется время. Иди дальше с бочками масла. Когда я обработаю руки, ты не сможешь их использовать для другого.
Я убираю кинжал и вытаскиваю жезл. - На него.
Она смотрит на лужицу крови в ладони, начиная дышать глубоко, медленно - регулярные вдохи вводят в мыслезрение. Кровь начинает мерцать, словно глинтвейн. Света практически нет.
Жгут внимания заставляет жезл выпустить синюю плоскость энергии; ремни падают с бочонков, их верхние части сами собой сползают. Срезы идеально, стеклянно ровные. Я хлопаю по боку бочонка, переворачиваю. Масло льется в нужную точку, густой запах, бульканье и завитки на песке - течет, густое и ленивое, к краю выщербленной стены. Я пинаю второй бочонок, с другого края волокуши, а пока он выливается, осторожно несу третий и четвертый к провалу, ставлю там. Масло уже пускает струи вниз, в темные тоннели.
- Кейн... - Ее голос призрачно-пуст: все еще в мыслезрении. - Сейчас.
Я обтираю ладони, пачкая маслом и песком брюки; протягиваю руки ей. Она окунает указательный палец в мерцающую кровь.
Жужжа под нос, рисует на ладони кровавые знаки. Вскоре отпускает руки и подносит палец к лицу, рисуя вокруг губ и на щеках. Еще несколько секунд, и она вздыхает, во взор возвращается сознание.
- Хорошо. - Она вздрагивает. - Когда будешь готов.
