– Но не здесь! – отвечает она. – Здесь мы отбрасываем все привычное и падаем в объятия нового! Такой урок мы получили вчера вечером, верно?
– Вчера ты этому сопротивлялась, – напоминаю я ей. – «Мы сможем улизнуть?» – передразниваю я ее.
– А ты заставила меня остаться и была права. Сегодня моя очередь быть правой. Вставай, я уже заказала роллы на завтрак.
Мы оставались вчера на пляже до полнейшей темноты, и только бумажные фонарики давали какой-то свет. Народ начал расходиться, пара за парой, пока не остались только мы с Верити, Чарльз, Джен и Усман. Джен восторженно тараторила о том, как в прошлом году они ездили нырять, как видели черепах, а Верити от этого слишком возбудилась и немедленно записала нас на дайвинг. Я смотрю на завтрак, который только что вкатили в наш номер. Верити никогда не была такой организованной – должно быть, она действительно очень хочет понырять.
– Ладно, – говорю я. – Только ради тебя!
Я доползаю до конца кровати и засовываю в рот сырный ролл.
В школе дайвинга нас встречает совершенно лысый мужчина, его загорелый череп блестит на солнце. Он улыбается нам до ушей – демонстрируя три шрама через всю щеку, таких глубоких, словно на него когда-то напал тигр.
– Влад, – представляется он, тыча себя в бочкообразную грудь. – Кто-нибудь из вас раньше погружался?
Мы отрицательно качаем головами, и Верити указывает на меня:
– Она нервничает.
Я киваю, принимая озабоченный вид. Влад кладет тяжелую ладонь мне на плечо:
– Со мной вы в безопасности, – рыкает он. – Я отставной военный, русский. Мы не будем нырять глубоко. Футов на тридцать.
– А на какую самую большую глубину вы погружались, Влад? – интересуется Верити.
– Около тысячи футов, – просто отвечает он, пожимая плечами. Верити ахает, а я лишь смотрю на него, слегка растерянная.
Пока мы влезаем в облегающие гидрокостюмы, я выясняю у Верити, насколько это глубоко.
– Только «в попугаях», пожалуйста, – прошу я. – Ты же знаешь, что я не сильна в цифрах.
– Хорошо, – говорит она, натягивая ласт на ногу. – Сейчас соображу. Так, глубина, на которую мы собираемся нырнуть, будет как длина небольшого рейсового автобуса. А максимальная глубина, на которую погружался Влад, – как высота Эйфелевой башни.
– Ого! – отвечаю я. – Это очень глубоко.
– Ага, так что ты будешь в полном порядке.
Мы ковыляем в ластах на пляж, как пингвины.
– Я обосрусь из-за этого, Верити! – шепчу я. – Одна моя подруга проходила такой курс во время путешествия и сказала, что с тобой отрабатывают все непредвиденные ситуации, которые могут случиться! Они срывают тебе маску с лица!
– Самое лучшее в жизни – то, что тебя пугает. Помнишь? – замечает Верити.
Все, о чем я могу думать, – это Гарри и то, как он всегда знал, когда мне страшно. Он приближался ко мне, сжимал мою руку, и я сразу же ощущала себя в безопасности. Есть момент в нашем свадебном видео, когда мы входим и видим гостей, которые встают, кричат и радуются. Я помню, как была этим ошеломлена. И там видно, как я бросаю взгляд на Гарри, и его ладонь, только что вскинутая в приветственном взмахе гостям, устремляется вниз, чтобы схватить мою, а затем мое лицо расплывается в улыбке.
– Самое лучшее в жизни – то, что нас пугает, – повторяю я. В надежде, что эти слова дойдут до моего колотящегося сердца.
Мы продолжаем идти, высоко задирая ласты, пока не оказываемся по пояс в воде, где Влад начинает навешивать на нас баллоны. Они очень тяжелые.
– Влад, я не настолько сильная, чтобы таскать это на себе, – говорю я, чувствуя боль в плечах.
– В воду. Там легко, – отрывисто бросает он, протягивает ко мне свои крупные руки и толкает меня в море спиной вперед, где я внезапно чувствую себя так, будто баллон свалился и на моей спине нет вообще ничего.
Влад терпеливо рассказывает нам с Верити обо всем, что мы должны знать. Первым делом мы изучаем жестовые сигналы, и я постоянно ошибаюсь.
– Что обозначает «о’кей»? – спрашивает он, и я тут же показываю поднятый большой палец.
– Нет, нет, это значит, что вы хотите вернуться в лодку. А «о’кей» – вот. – Он смыкает указательный палец с большим, образуя классическое колечко «ОК», которое у меня всегда ассоциируется с американскими телесериалами.
– Ох, да, простите, Влад. В следующий раз я все сделаю правильно.
Верити вкурила все с первого раза и сейчас тренируется самостоятельно. В конце концов она подплывает и снимает маску.
– Ты же нарочно не понимаешь! Влад, она это нарочно делает.
– Что? Вовсе не нарочно. Это сложно.
– В сигнале «о’кей» нет ничего сложного, Кэйт. – Верити поворачивается к Владу. – Она боится момента, когда вы будете ее учить, что делать, если слетит маска. И так она пытается оттянуть его как можно дольше.
– Ага, – кивает Влад. – Понял. Да, это обычный страх ныряльщика. Но это нормально. Вы сможете дышать, у вас есть регулятор. – Он показывает на загубник, прикрепленный к моему баллону. – Вы не должны паниковать. Не дышите носом, и с вами все будет в порядке.
– Не паниковать, когда вода заливает мне нос, уши и глаза? Влад, вы просите слишком многого, – говорю я.
Его смех напоминает глубокий раскатистый гул.
