В уютном солнечном Груембьерре происходит какая-то чертовщина. Пропадают люди. Почтенная дама на ярмарке эпатирует окружающих, устроив шоу мыльных пузырей. Проклятый дом пугает прохожих… И на этот раз скандально известная Лисси тут совсем ни при чем! Или все же при чем?
— Растудыть твoю налево креңделем десять раз через колено да прямо в душу! — не выдержал Уильям, наступив в очередной раз на очередной же камешек.
Этими камешками на островке было усыпано все! Вот буквально все горизонтальные поверхности в камешках. И даже наклонные поверхности в камешках. В маленьких камешках и в камешках покрупнее. В ярких, пестреньких камешках и простых серых, невзрачных камешках. В очень разных камешках. У всех этих камешков было лишь одно общее свойство — они все были очень колкими.
Ботинки Уильяма не справлялись с этой напастью. Его специальные, безумно дорогие ботинки для путешествий — с усиленной подошвой, химически обработанные, магически и ещё черт знает какими способами защищенные — не справлялись. Да что там! Ботинки пали смертью храбрых уже в первую неделю пребывания Уильяма на острове.
Во что они превратились спустя месяц? Правильно, об этом лучше не думать. И не смотреть. И не вспоминать. Но как же больно ногам!
Уильям Кернс искренне считал, что наука стоила жертв. Но каждый раз надеялся, что удастся обойтиcь без них. И каждый раз надежды оказывались напрасными. В этот раз пришлось жертвовать ботинками. И ногами. Не так уж и много, если подумать. За то, чтобы месяц прожить у канаков, это вообще мелочь!
Целый месяц у канаков. Месяц! Οн первый и пока единственный из чужеземцев, кто удостоился подобной чести!
Четыре недели он наблюдал жизнь изолированного племени, быт неконтактного народа изнутри. Да за такую возможность можно не только истерзанные ступни пережить — подумаешь, колко! — а вообще ногами по колено пожертвовать! Или даже выше. Хoтя… Хм!
Осторожно ступая и прижимая к груди тяжелый саквояж, Уильям шел к берегу за своим проводником. Сегодня, как и в первый день его пребывания на острове, гостя сопровождал жрец. Сигнал на корабль уже подали, и скоро придет шлюпка. Пора прощаться с радушными хозяевами.
Как же много весит бумага! А много бумаги весит ещё больше! Но это по весу много. Уильям покосился на раздутую сумку в своих руках. И по объему много. А по жизни — мало! Исписал и изрисовал за это время все! Хотя, казалось, брал с запасом. В конце отмерянного срока пришлось использовать листы, қоторые заполнял в первые дни и где писал размашисто, не экономя бумагу, и вписывать что-то туда между строк, на полях, сокращая… Дай бог потом разобраться, что записал! Но что было делать? Отлучаться с острова ему в течение этого месяца запретили: дескать, мы тебя не неволим, можешь уплыть в любое время, но обратно не вернешься. И когда канаки решаться впустить ещё кого-то к себе, неизвестно, но точно не скоро. А у самих канаков бумаги нет. У них кaмешки
Уильям представил, сколько бы весил саквояж, веди он свои записи не на бумаге, а на каменных плитах… Зажмурился и потряс головой. По закону подлости нога тут же наступила на что-то особо крупное и острое. Владелец ноги охнул, дернулся, качнулся. Центр тяжести сместился, и путешественника повело в сторону. Несколько мелких торопливых шажков вбок. Пара неловких приседаний. И полная капитуляция в борьбе с силой притяжения!
Уильям Кернс, знаменитый путешественник, автор множества путевых заметок и очерков, этнограф и археолог, растянулся во весь свой немалый рост на земле канаков. На камнях канаков.
Уильям сел, ощупал пострадавший во время падения локоть, пошевелил ушибленной рукой, огляделся. Похоже, он упал не просто на камни канаков. Он упал на священные камни канаков! Жрец, сопровождающий его к берегу, замер на границе круга, в который так нелепо влетел гость.
Еще в самый первый день Уильяму дали понять, что на острове он может ходить куда угодно, только не в этот круг. Интересоваться, чем угодно, но не этой утоптанной площадкой с десятком разновеликих гранитных столбиков. Это было единственное правило, которое ему озвучили. И в качестве наказания за нарушение этого правила сулилось вовсе не изгнание. Помнится, жрец, кoгда озвучивал это самое наказание, очень красноречиво сопроводил свои слова крайне выразительным җестом, резко чиркнув ребром ладони по собственному горлу и закатив глаза так, что на фоне смуглого до черноты лица зловеще сверкнули одни белки. И вот теперь этот жрец стоял на границе круга и смотрел остекленевшим взглядом на нарушителя.
Уильям гулко сглотнул. Слюна сразу стала вязкой и горькой. Похоже, в этот раз наука заберет в жертву не только ботинки. «Жаль, что записи передать не успею!» — заполошно билась в голове одинокая мысль.
Жрец моргнул. Взгляд его вновь стал живым и чуточку насмешливым. Он затянулся чудовищного размера самокруткой — кажется, с куревом жрец не расставался даже во сне — выпустил в небо мощный столб зеленоватого дыма и произнес свое коронное:
— Воля богов!
Господи! За последний месяц Уильям слышал эту фразу едва ли не чаще, чем наступал на камешки
Почему канаки избегают общения с внешним миром? — Воля богов.
Почему решили сделать исключение и именно для него? — Воля богов.
