— Ты мою замшевую сумку обязательно сегодня достань, там бумажки лежат и маршрут наш. Ботаков сказал, чтобы маршрут ему вернули. К тому же сумка объемная, часть денег я в нее положу. Сумка моя тоже на ремне, за плечом буду носить. Люди будут думать, что Кэлками новый бинокль таскает, — засмеялся Кэлками.
— Как бы мне опять не забыть завтра шкурку выдры прихватить. Ту, что пообещала Марии подарить, — опомнилась Акулина.
— То-то же, а то неудобно получится, на самое видное место на улице повесь, тогда и не забудешь, — посоветовал Кэлками.
Акулина повесила шкурку выдры на толстый сук стоящего рядом с палаткой дерева и мешок с мясистыми грудинками глухарей, чтобы отдать женщинам. Кэлками с Акулиной решили дать денег старику Гиргори за оказанную помощь. Между прочим, всем охотникам было выгодно, что колхоз оплачивает промысловикам среднесдельный заработок за весь сезон охоты, каким бы результат улова ни был. Прошедший день был напряженным и утомительным. Хотя Кэлками зимой проходит большие расстояния, но так сильно не утомляется, как во время беготни по селу. Поэтому Кэлками с Акулиной улеглись пораньше.
Серый утренний рассвет едва прочертил нежно-оранжевой каймой краешек далекого горизонта, а Кэлками уже затопил печку и вышел во двор. Сыпал мелкий колючий снежок, но ветра не было. Наскоро позавтракав, супруги переоделись и переобулись, чтобы выглядеть нарядными.
— Ты в печку дрова больше не подкладывай, а то еще загорится торф под печкой, — сказал Кэлками Акулине, собираясь выходить из палатки.
— Хак, хак, — послышался окрик каюра, погоняющего собак.
— Одевайся быстрее. Это, наверное, Федор приехал за нами, — проговорил Кэлками, выходя из палатки.
— Как бы он не проскочил раздвоенную дорогу. А то еще назад на старые стоянки мимо нас проедет, — забеспокоился Кэлками, зачем-то хватаясь за лыжи.
— Покричи, покричи, собаки услышат, — говорит Акулина, выбегая из палатки и держа шаль в руках.
— Я тебе еще вчера говорила выйти на дорогу и ветками загородить обратный путь, — упрекнула мужа Акулина.
— Ку! Ку-у… — закричал Кэлками, свернув ладони рупором. В низине, между деревьями, где проходила дорога, послышались возбужденные визги собак.
— Поть-поть, поть-поть, — покрикивал каюр на упряжку. Значит каюр остановил упряжку и дает команду передовикам повернуть направо.
Акулина взяла топорик и постучала по бревну. Показалась упряжка, бегущая по дороге к палатке Кэлками. Проехав сторонкой, Федор остановил собак. В упряжке было двенадцать собак.
«Такой упряжкой может управлять только сильный и выносливый человек», — отметил про себя Кэлками.
Федор вонзил остол с мощным металлическим наконечником глубоко в снег между полозьями, а нерпичий ремень, вдетый в отверстие в верхней части ручки остола, привязал к вертикальной дуге нарты, за которую держится каюр, управляя нартой во время езды. Теперь нарту собаки даже с места не сдвинут, покуда не будет снят остол. А двух передовиков Федор привязал за конец длинного потяга к небольшой низкой лиственнице. Теперь упряжка надежно растянута в два конца, и нарту не сдвинешь, и мерзлое дерево не вырвешь. Зная, что олени находятся близко и в любой момент могут подойти к жилью, каюр подстраховался. От греха подальше. Пока Федор привязывал собак, дед Гиргори с котомкой за плечами подошел к супругам поздороваться.
— Дорава! Чуть было по другой дороге не проехали. И ваши соседи наследили, не знаю, чего так крутились. То ли стоянку присматривали, не понятно. Но собаки вас услышали, а так бы дальше проехали, — сказал Гиргори.
— Ну и ранние вы, мы ведь только что позавтракали, — говорит Кэлками, приглашая в палатку Федора и старика Гиргори.
— Гиргори, чай, еда, все у нас имеется. Не стесняйся, сам хозяйничай. Олени на хорошем корме, пусть сами пасутся. Можешь вокруг них на лыжах пройти и оставить. Вечером нас Федор привезет домой. Но ты у нас можешь заночевать, чтобы каждое утро не кататься. Запасной спальник у меня есть, к тому же из бараньей шкуры, теплый. Мы завтра снова поедем на собрание, — сказал Кэлками старику.
— Понятно. Тогда я у вас поживу пока вы здесь. Соскучился по палатке, лесу. И свежим дымком хочется подышать, — обрадовался старик.
— Вот и хорошо, и нам с Акулиной веселее будет, — сказал Кэлками.
Поев и выпив чаю, Федор развернул упряжку и все трое поехали в Камешки. Упряжка неслась к селу быстро, собаки словно и не чувствовали, что на нарте сидят три человека. На ухабах Федор тормозил, чтобы унять бег натренированных к перевозке грузов собак. Стальной наконечник остола как ножом распарывал слежавшийся и спрессованный копытами оленей снег, который комками летел по сторонам дороги. Показались крайние дома поселка. Кэлками похлопал по спине Федора:
— Федор, останови-ка собак, пусть немного успокоятся, — сказал Кэлками.
— Та… — растянуто крикнул каюр, тормознув остолом. Упряжка остановилась.
— Слушай, Федор, ты сейчас высади нас сразу у магазина. Когда закончим покупать и упакуем груз, тогда я приду за тобой. Погрузим все и поедем в палатку. Так будет удобно, я думаю, — сказал Кэлками Федору.
