После всего этого я пошел и поработал на 30 копеек. Тут подошла Людмила, и мы еще на пятак выясняли наши отношения.
Кончился рабочий день. Вышел я на улицу и вдруг увидел, что Людмила ко мне направляется. Метнулся я от нее в подворотню.
Что я, дурак, что ли, бесплатно с ней разговаривать?
(Из писем Л. Макеева)
«Дорогая Клавдия!
В то время как ты отдыхаешь без меня на знойном юге, ведешь там неизвестный мне образ жизни, к нам в дом пришло большое человеческое счастье: наша малолетняя дочь Анастасия влюбилась неизвестно в кого, скорее всего в какого-нибудь прохвоста. Я, конечно, понимаю, какое это волнительное чувство — первая любовь во время созревания организма, поэтому я постарался разделить с нашей Анастасией ее радость.
Я и сам вспомнил свою первую любовь, которая, кстати говоря, ничем хорошим не кончилась.
Тревожит меня другое: достаточно ли мы с тобой развили у Анастасии девичью гордость и женскую честь? Я на это не обратил внимания. На всякий случай я сегодня весь вечер рассказывал ей о простых женщинах, которые и коня на скаку остановят и в горящую избу войдут. После этого я прочитал ей вслух заметку из «Вечерки» об одном юноше, который не платил алименты двум своим женам, спекулировал балалайками и поворовывал иконы. Мы с Анастасией возмущались его поведением.
Долго ли ты будешь сидеть на своем юге, который располагает к самым нехорошим поступкам! По себе знаю.
Твой Леонид».
«Дорогая Клавдия!
Мне кажется, что любовь нашей Анастасии к этому нахалу растет. Во всяком случае, она пролила чернила на ковер, разбила стекло и грубит мне пуще прежнего.
Я боюсь вспугнуть ее первую девичью любовь, но в наличии у нее девичьей чести по-прежнему сомневаюсь. А спросить у нее самой неудобно. Сегодня я читал фельетон из «Вечерки» об одном человеке, который обещал жениться сразу трем женщинам, обобрал их и женился на четвертой. Сейчас три матери-одиночки рвут на себе волосы. Наша Анастасия задумчиво спросила меня:
— Неужели все мужчины такие?
Я подумал и ответил ей:
— Нет.
Все сослуживцы смеются надо мной из-за того, что я отпустил тебя одну на юг. Я грызу свои локти! Что ты со мной сделала?
Твой Леонид».
«Дорогая Клавдия!
Мне кажется, что девичья гордость и женская честь у Анастасии все-таки есть, поэтому больше о простых женщинах я ей не рассказывал. Правда, в позавчерашней «Вечерке» она увидела портреты матерей-героинь, и глаза ее не по-хорошему заблестели. Вчера весь вечер я рассказывал ей о мужчинах-преступниках. На ее вопрос, бывают ли хорошие мужчины, я подумал и ответил:
— Да.
Как я сегодня узнал, Анастасия написала заявление в милицию на своего жулика. Встревоженная моими вчерашними рассказами, она во время совместного купания с ним в реке решила, что он хочет ее утопить. Я в этом сомневаюсь, но то, что он подлец, совершенно ясно.
Как видишь, по традиции первая любовь и у нашей Анастасии кончилась неудачно.
Со своего юга ты можешь вообще не возвращаться! Никакие оправдания тебе все равно не помогут! Я тебе не верю! Не может быть, чтобы ты три недели только загорала да читала газеты. Как же тебе не стыдно! А я так верил тебе всегда, Клавдия! И вот теперь, бесчеловечно обманутый, я лью слезы и продолжаю кусать локти.
Твой Леонид».
Часто в газетах пишут о том, что пора создать у нас брачные конторы, а то, дескать, встретишь в кои веки когда-нибудь в автобусе родственную душу, заговоришь с ней, а она не ответит. Так что очень нужны эти конторы. Ждал я, когда их создадут, ждал и состарился. «Без них обойдусь», — решил я и написал такое объявление: «Мужчина тридцати пяти лет, имеющий незаконченное высшее образование, язву желудка, волосы редкие, рост 177, см, вес 74 кг, любит пельмени, цыплят-табака, Кафку, Гамсуна, Кобзона, ищет белокурую женщину 20–22 лет, с высшим образованием, умеющую хорошо готовить, интересующуюся искусством, для заключения брачного союза. Обращаться по адресу…» Приклеил свое объявление на забор и стал ждать. Через полчаса раздался звонок в дверь. Открыл я, вижу: молодая, белокурая женщина.
— Я по объявлению, — засмущалась она.
— Заходите.
— У вас, — говорит, — однокомнатная квартира?
— Да.
— Сколько метров?
— Двадцать.
— Балкон есть?
— Нет.
— Санузел раздельный?
— Да.
— Ну, что ж, — говорит, — я согласна.
Симпатичная девушка, застенчивая.
— А разве, — поинтересовался я, — вы меня уже полюбили?
— А как же? — отвечает.
— Оставьте ваш адрес, я подумаю.
Только она ушла, снова звонок в дверь. Опять невеста. Тоже симпатичная.
— Ты что ль, — говорит, — женишься?
— Я.
Осмотрела она меня испытующе с ног до головы.
«Надо, — думаю, — ее культурные запросы проверить».
— Вам, — говорю, — Лорка нравится?
— А я, — говорит, — с ней незнакома. Какая у тебя зарплата?
— Шестьдесят рублей.
Посмотрела она на меня с отвращением и ушла.
Получаю-то я сто рублей, а солгал для того, чтобы не по расчету за меня замуж выходили, а по любви. Посмотрел я на себя в зеркало и взгрустнул: полюбит ли меня кто-нибудь?
