Каждый учитель, даже самый неопытный, знает, как это верно. Знает — и поэтому, желая глубже вникнуть в характер своего питомца, лучше понять его, непременно познакомится с семьей. А уж если у ребенка что-нибудь не ладится — с одноклассниками не дружит, учителю грубит или задачи никак не решаются и почерк плох, учитель непременно пригласит родителей в школу или сам придет на дом к ученику. Придет, взглянет, постарается понять: что приносит отсюда школьник? Каким воздухом дышит? Чем питается здесь душа ребенка, его мысль? А заодно и посоветует, как исправить почерк, как быть с упрямой задачей. Учитель находит для этого время, несмотря на то что его работу поистине ни на каких весах не взвесишь. Это труд, от которого нет отдыха ни в будни, ни в праздники, — труд ежечасный, требующий непрестанного душевного напряжения. Учитель приносит домой не только десятки тетрадей, которые надо проверить; не только заботу о завтрашних уроках, к которым надо подготовиться; он приносит мысль и тревогу о каждом ученике — об их характерах, о недостатках и достоинствах, об их дружбе и размолвках, — постоянную заботу об их сегодняшнем дне и их будущем. Решение, принятое сегодня, может завтра оказаться неверным: дети постоянно меняются, растут, требуют неотступного внимания и неустанно работающей мысли воспитателя.
Если говорить о высоких постах, — какой же пост выше учительского? Если говорить о человеке: «ответственный работник», — то не относится ли это прежде всего к учителю? Ему доверены дети — наше будущее. Может ли быть ответственность выше?
Откуда, из какого источника может возникнуть неуважение к учителю, хамское, грубое к нему отношение?
В младших классах школы детей учат писать письма. Им объясняют, что начинать надо с обращения, и, думается, Андрей Михайлович, о котором рассказано в начале этой статьи, когда пишет по начальству, уж, наверное, не забывает поставить в первой строке: «Уважаемый Иван Иванович!» Почему он забыл об этом простом правиле, когда писал учительнице своей дочери?
Почему этот отец считает, будто учительнице легче обойти своих сорок учеников, чем ему, у которого одна-единственная дочь, прийти в школу?
Почему он (и он далеко не единственный) забывает, чем обязан своему собственному учителю, который некогда научил его читать и писать, без чего Андрей Михайлович, по всей вероятности, не смог бы ныне занимать свой высокий пост?
Да, школа отвечает за обучение и воспитание детей. Но в такой же мере отвечают за детей и родители. Неужели это надо доказывать? И никакой ответственный пост не оправдает отца, если ребенок вырастет плохим, никчемным или безграмотным человеком.
Дул ветер, мело снегом, прохожие ускоряли шаг. Но шесть или семь мальчишек самозабвенно вопили, столпившись на тротуаре у небольшого каменного дома.
— Сколько дал за него?
— Три рубля!
В голосе лобастого, румяного паренька восторг и нежность; он прижимает к груди лохматого щенка.
— Возьми в долю! Вот рубль! Будет общий!
Мальчишка покосился на рубль и еще крепче прижал к себе щенка.
— Хозяин должен быть один!
Все согласны с этим, но каждый хочет быть причастен к делу.
— Как назовешь? Назови Черныш!
— Лучше Карай! Есть книжка, там пес Карай, он какого хочешь преступника отыщет!
Все кричат наперебой, но больше всех разоряется смуглый, курносый мальчик в ушанке — это он хотел вступить в долю.
Хорошо бы дослушать и узнать, как же в конце концов назовут щенка, но ровно в час начнется сбор совета дружины, а я обещала прийти. Когда я подхожу к школе, меня обгоняет парнишка в ушанке. Он мчится, как реактивный самолет, со свистом разрезая воздух.
И когда я вхожу в комнату, где заседает совет пионерской дружины одной из челябинских школ, он сидит среди других ребят, уже без ушанки, конечно, в школьной форме и в тщательно выглаженном пионерском галстуке.
— Ну вот, мы все в сборе, — говорит старшая вожатая. — Предоставим слово для отчета председателю совета отряда седьмого класса.
Встает худенькая, аккуратная девочка в очках и говорит:
— Мы провели вечер музыки и шахматно-шашечный турнир.
— А какая у вас дисциплина? — спрашивает вожатая.
— Плохая.
— Чем объяснить?
Молчание.
Встает другая аккуратная девочка, только без очков, и спрашивает:
— А что было предпринято, чтоб повысить успеваемость?
— Мы поговорили с некоторыми — не помогло.
— А какие меры были приняты к нарушителям дисциплины?
— Мы им сколько раз говорили и в «Колючке» продергивали.
— Надо говорить «писали», а не «продергивали», — поправляет вожатая. — Послушаем отчет пятого класса.
Встает мой курносый знакомый и бойко сообщает, что в пионерском отряде пятого класса провели шахматно-шашечный турнир.
— А какая работа ведется в звеньях?
— Готовится монтаж, но только ребята не остаются на репетиции. Не хотят, — угасая, отвечает мальчик.
— А план вы составили?
— Да.
— А вы его выполняете?
— Нет.
Нипочем не поверила бы, что это он вопил, спорил, мечтал о щенке. Да разве он может мечтать! Вон у него в глазах какая тусклая, привычная скука!
