С конца девяностых на КТВ-2 есть передача, которая сначала называлась «Против шерсти». Потом продюсеры, видимо, решили, что слишком сложная метафора. Теперь она называется «Другая правда», без выкрутасов. Формат можно описать как ток-шоу с горластым ведущим и приглашённым иконоборцем. Сорок пять минут минус реклама. Иконоборцы иногда подсадные, иногда с настоящими диагнозами. Другие правды берут с конвейера: американцы не были на Луне, 11-ое сентября устроил Буш, ГУЛаг придумал Солженицын, Холокост придумали евреи и т.д. Бывают, надо отдать должное, исключения. Один раз мне попался эфир с дедушкой, который разоблачал теорему Пифагора.
В январе две тысячи третьего «Другая правда» отметила десятую годовщину смерти Наташи Киракосян. Справедливости ради уточню, что не в день убийства. Четырьмя днями позже. Сразу после юбилейного Дня независимости.
В студии сидел только ведущий. Зрителей убрали. Зловещую музыку не поставили. Гости, объяснил ведущий, не желают дешёвых эффектов. С гостями – их было двое – связались «по спутнику». Представили «бывшими сотрудниками внешней разведки иностранного государства». Оба бывших разведчика сидели спиной в камеру и говорили неестественно гнусавыми голосами. Начали они как обычно: Киракосян убили сторонники независимости, Екимов всё знал, в девяносто шестом судили подставных отморозков. Я помню, потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор.
Но тут пошла свежатинка. Киракосян, сказали разведчики, тоже знала о своём убийстве. Более того, она сама его спланировала, вплоть до числа ножевых ударов и надписи на спине. Киракосян, объяснили разведчики, была фанатичной психопаткой. Опасаясь, что одна её смерть не переломит общественное мнение, она рассчитывала привести в Кёнигсберг малолетнюю дочь Рогера Линдберга, своего сожителя. Девочка должна была погибнуть вместе с ней.
Ребекка была не единственной, кто в этот момент позвонил на КТВ-2. Но немедленно вывели в эфир, естественно, только её. Гундящих разведчиков обрубили на полуслове.
Она говорила чуть больше десяти минут. Несколько раз умолкала. Отбившись от слёз, говорила дальше. Потом повесила трубку.
Нет, ну конечно же, это не всё. Когда она вернулась в две тысячи седьмом, из Мали, и фильм этот был, эта благотворительность, и что книжки обе читаются в один присест, и что при жеребьёвке на «Евровидение» она вытянула короткую спичку и не отказалась, - это тоже важно. Вставляйте в уравнение. Перемножайте. Ставьте себя на место жителей РЗР. Осознавайте, в какую бездонную жопу угодил главный герой Митя, наш порывистый кузнец своего несчастья.
А я пока в энный раз посмотрю в ютюбе, как Ребекка десять с лишним минут пыталась объяснить всё сразу. Кажется, не получилось. Но ведь пыталась же.
У одиночных камер есть очевидные достоинства.
Митя задумался о них, когда проснулся на пластмассовом полу. Его только что сбросили с кровати. Повезло, что ночью досталась нижняя полка.
- … Мужики? – спросил он, открыв глаза.
- Приветик, – сказал портовый рабочий Лёша, повязанный за покупку секса у уличной проститутки. – Пан Якубовский, просвети его. Ты пиздеть умеешь красиво.
Якубовский, лысый менеджер, проворовавшийся в своём банке, присел на корточки рядом с Митиной головой.
- Молодой человек, – сказал он с нетронутым польским акцентом. – Вы меня хорошо понимаете?
- Понимаю, конечно, – сжался Митя.
- Это важно, чтобы вы понимали. Сейчас вам предстоит получить жестокой пизды от возмущённых жителей города Кёнигсберга.
- И области, – уточнил безработный Анкявичюс из Гусева, взятый за воровство городских велосипедов для продажи в Белоруссию.
- Жители Кёнигсберга и области не могут безучастно стоять в сторонке, когда такие мудаки как вы играют чужими жизнями. Узнаёте? – он поднёс к Митиным глазам фотографию Ребекки, выдранную из газеты. – Вы позволили себе натянуть дозу сорняка, чрезмерную для вашего хилого организма. Вы сели за руль в состоянии перегрузки. Вы надругались над правилами дорожного движения. Если по совести, вы не достойны даже целовать сандалии, которые эта девушка носит на своих прекрасных ногах. Но по вашей вине она находится на грани смерти, – Якубовский вернул фотографию Лёше и встал. – Пусть этот маленький инцидент народного гнева послужит вам хорошим уроком.
И он засадил в Митин живот остроносый ботинок.
- Ойййй да вы чооооо, мужики!!! – заголосил Митя. Его челюсти клацнули от удара об собственное колено.
- Главное, по голове не надо, ребята, – напомнил Якубовский. – Его сегодня по телевизору будут демонстрировать.
- Обижаешь, шляхта, – сказал Анкявичюс.
Он подхватил Митю под мышки и отодрал от пола. Митя замахал руками, задёргался, пытаясь вырваться, но, как говаривала бабушка, мало каши ел. Лёша и Якубовский методично отметелили его руками и ногами, не обращая внимания на вопли о помощи. Заключительный удар нанесли по яйцам. Затем клешни Анкявичюса разжались, и Митя скуля рухнул обратно на пол.
Окошечко в двери камеры резко открылось.
- Чего это вы расхулиганились, ребята? – дружелюбно спросили оттуда.
