Во второй половине Гена вошёл в историю. И чем больше я эту историю пересматриваю в ютюбе, тем сильнее мне кажется, что я погорячился с определениями. Что главный герой у нас всё-таки не Митя.
Но судите сами.
Познакомившись с ведущей (её, как обычно, звали Ульяна), Гена жадно осушил бутылку минералки. Семьдесят пять секунд рекламы на этом истекли. Свет в студии посинел и задёргался. Экраны погасли. Совсех сторон опять посыпалась телемузыка. Диван дрожал. Упитанный бас бубнил по-английски, с карикатурной американской гнусавостью.
Когда весь этот балаган достиг желаемого эффекта, т. е. привёл Гену в благоговейный ступор, ведущая огласила имя второго гостя:
- Княжна Мери!
Балаган оборвался.
Гена покосился вправо и не поверил своим выпученным глазам.
На другом краю дивана сидела Княжна Мери. В перчатках до локтя. Бледные плечи с родинками били по глазам ещё сильней, чем загорелая плоть редактора Чистовой. Декольте открывало допустимый максимум. Красный сатин полыхал меж матовой чернотой дивана и мерцающей чернотой волос. Но ничто не могло сравниться с перчатками. Гена обмяк. Он столько раз мастурбировал на мысленный образ этих перчаток, надетых на (гораздо менее отчётливый) мысленный образ мысленно раздетого тела Княжны Мери, что теперь, увидев перчатки воочию, рефлекторно засунул правую руку в карман штанов.
Ведущая представила его Княжне.
Чёрные глаза боязливо посмотрели на Гену. Губы сжались в подобие улыбки. Перчатка оторвалась от сатинового колена и протянулась в его сторону.
С запястья свисал сложенный красный веер.
- Здра… здравствуйте, – Гена вынул руку из кармана и бережно пожал кончики пальцев Княжны.
Это было единственное слово, сказанное им за первые семь минут. Ведущая как будто забыла о его существовании. Гена, впрочем, не обиделся. Сидя на одном диване с Княжной Мери, он сам с трудом помнил о своём существовании.
На Княжну, тем временем, обрушилась кёнигсбергская журналистика.
- Стало быть, пожаловали к нам? – начала ведущая после многозначительной паузы.
- Да.
- Какая приятная неожиданность, – оскалились ведущая. – Мы здесь, грешным делом, опасались, что никогда боле не увидим вас.
- Почему же… – прошептала Княжна.
- Нуууу, как бы вам сказать…
Ведущая щёлкнула пальцами.
- …поддерживаю решение оргкомитета, решение нашего президента, – отчеканила Княжна Мери со всех экранов сразу. – Не пристало нам покорно сносить оскорбления от тех, кто предал наше Отечество, кто продолжает предавать его и поныне. Я имела наивность надеяться, что моё участие в конкурсе – что участие России в конкурсе будет принято с благодарностью, как готовность простить, готовность протянуть руку дружбы. Но в протянутую руку положили камень. Нам плюнули в лицо. Сегодня я клянусь Богом и Отечеством, клянусь перед всеми русскими людьми, что не ступлю на землю Калининградской области, покуда там правит бал клика предателей…
- Ваша пресс-конференция в Москве три недели назад, – напомнила ведущая, отворачиваясь от экранов. – Бал в Кёнигсберге правит всё та же клика предателей. Вы, однако, здесь. Великосветское лицемерие? Или как прикажете это понимать? Княжна?
Княжна молчала.
- Впрочем, Господь вам судья, – ведущая откинулась на спинку кресла и смягчила ястребиный взор. – Вы позвонили нам сегодня утром… Когда вы, кстати, приехали в Кёнигсберг?
- … Третьего дня.
- Позавчера? Вы уверены? – ведущая подняла руку для нового щелчка.
- Пощадите! – взмолилась Княжна. – Ради всего святого… В понедельник. Мы с папенькой приехали в понедельник.
Рука медленно опустилась.
- Ааа. Так это у нас, значит, папенька, – взгляд ведущей скользнул по экранам, на которых тут же нарисовался импозантный мужчина с проседью в бороде и отблеском больших денег в глазах. – Итак, вам с папенькой было высочайше позволено поступиться принципами. Я правильно понимаю?
- Нам… Мы… Мы приехали…
- БЕЗ соизволения? – ведущая зацокала языком. – Княжна! Это же административное правонарушение. Чтобы не сказать предательство Родины…
Перчатки сложились в умоляющий крест на декольтированной груди.
- Молю вас, не говорите так!
- Молю вас, говорите по-человечески, Маша! – прикрикнула ведущая с продуманной дозой брезгливости. – Или вы по-человечески разучились уже?
Княжна не ответила. Чёрные глаза заволокло слезами.
- Ну полноте, Княжна, – осадила себя ведущая. – Помилуйте. Зачем же нам плакать. Грим потечёт. Давайте-ка лучше вернёмся к вашему звонку.
