А поскольку путь мой всё равно лежал на почту, я сказал, что могу отправить «Слово Игорево» сам.
Инициативу мою Игорёк отверг.
Беру географический атлас СССР и намечаю пять точек…
Это точки пересечения линий жизни.
Хотя, конечно, налицо упрощение. Поскольку карта плоская, Земля круглая, а контекст пересечений – многомерен. В пространстве, во времени, в снах, в вымыслах, в интернете…
Точки пересечения соединены железнодорожными рельсами, авиационными рейсами, трамвайными билетиками, датами…
Итак, на карте – пять крохотных точек:
1. Паланга (1967) – где встретились Женя и Игорь;
2. Владивосток (1967) – откуда приехала тогда Женя (во Владивостоке жила её семья);
3. Туапсе (1969) – где встретил Женю я;
4. Ташкент (1969) – откуда приехала Женя в Туапсе (генерал Поплавко к тому времени был переведен в Ташкент);
5. Харьков (1954–1960), – где я и Игорь сидели за одной партой.
Через эту, пятую, точку (школа № 59, третий этаж, классная комната напротив бюста Павлика Морозова, четвёртая парта в среднем ряду) – пролегли нити, приведшие нас с Игорем к этой кареглазой амазонке с дикими нравами – нежно целующейся, обнимающей, жарко шепчущей: «Не надо!» и без промедления пускающую в ход наманикюренные коготки, – как только рука твоя скользнёт по её платью «ниже ватерлинии».
Моя беда в точности повторяла беду Игоря.
Мы с Женей тоже – целовались!
Она рассказывала, как на зимних каникулах отдыхала в Домбае и влюбилась там в инструктора по горным лыжам. И фамилия его была Мендели, и он – грузин. А инструктор не обращал на неё внимания, потому что его охмуряли доступные курортницы. И вьющиеся волосы ей достались от матери, и фамилия мамы – Гительман, и мама еврейка, и папино подразделение получило недавно вертолёты «МИ» авиаконструктора Миля, а Миль по национальности еврей. И шутники-лётчики называют этот вертолёт – «МИ констгуигуем, ВИ летаете». И она специально накручивает бигуди, – чтобы распрямить волос и убрать эту «еврейскую волну».
И есть у неё парень, которому она «разрешает всё», и зовут этого парня Никита, и он из Киева, но папа ничего не должен знать, потому что, если он узнает, у Никиты будут страшные неприятности, так как Никита – солдат срочной службы, папин шофёр. И осенью Никиту должны демобилизовать, и ей будет очень его не хватать.
И что в немецком языке, в котором она специализируется, много составных слов, например, «Halbpreisstudentenregionalzugabendsfahrkarteerlaubnisempfangsbestatigung» (подтверждение разрешения приобретения студенческого проездного документа на региональный вечерний поезд с 50-процентой скидкой). И что недавно на факультетском КВН в конкурсе «Самая дешёвая телеграмма» они соревновались, кто, с помощью такой лексики, использует меньше слов для составления немецкого подстрочника светловской «Гренады», и победителем этого конкурса стала она, Евгения Михайловна Поплавко, и её телеграмма состояла всего лишь из 22 слов.
Я не мог по достоинству оценить Женино остроумие. Хотя, как и Игорь, проходил Deutsch в школе.
Увы! Кроме «нахер»[10] и «Виальт пизду?»[11] (а педантичная наша «немка», блюдя все оттенки немецкой фонетики, отчётливо произносила: «Виальт пизду?!») – я мало что запомнил.
Что же касается самой идеи, то читателю
Возможно, и мне имело прямой смысл – сочинять экономичные компактные поэмы на злобу дня – для рассылки редакторам центральных СМИ по телеграфу. К примеру:
= УДАРИМ ЧУТКОМ СЕРДЦЕ ДРОЖЬЮ =
= АВТОПРОБЕГОМ БЕЗДОРОЖЬЮ =
Или:
= ГРАФИНЯ ИЗМЕНИВШИМСЯ ЛИЦОМ =
= ПРУДУ БЕЖАЛА БОЧКОЙ АПЕЛЬСИНОВ =
= НЕЙ МЧАЛСЯ ГРАФ БУТЫЛКОЙ КЕРОСИНА =
= ЗУБАХ ЗАЖАВ ГРАНАТНОЕ КОЛЬЦО =
= КРУЖИЛСЯ ВРАН ОСЕННЕЙ ТЕМНОТЕ =
= БРЕГУ ПРУДА ЗЛАТОЙ КАЧАЛСЯ ТОПОЛЬ =
= ТО БЫЛО СЛАВНОМ ГРАДЕ СЕВАСТОПОЛЬ =
= ГОДУ РЕВОЛЮЦЬОННОМ ЗПТ =
= КОСТРЫ ПАЛИЛ ПРОСПЕКТАХ ПЕТРОГРАД =
= НЕ ВЕРЯ БОЛЕ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДРЯНИ =
= МЯТЕЖНЫЙ ПУЛЕМЁТОМ ШЁЛ СОЛДАТ =
= ПОДТЯГИВАЛИСЬ ЗИМНЕМУ КРЕСТЬЯНЕ =
= БЫЛ ЛЕНИН СМОЛЬНОМ ГЛАВНЫМ ТЧК =
= НЕВЫ АВРОРА УДАРЯЛА БУБЕН =
= КОМАНДОВАЛ ОТРЯДОМ ГРИША РУБИН =
= ПОСКОЛЬКУ ЗАПИСАЛСЯ ВЧК =
= ТО БЫЛО ЛЕГЕНДАРНОМ ОКТЯБРЕ =
= ЗАЛИВОМ БУРЕВЕСТНИК НЁССЯ НИЗКО =
= ПОЧТАМТЕ НЕ СПАЛА ТЕЛЕГРАФИСТКА =
= ЛЮДСКОГО РАВНОПРАВИЯ ЗАРЕ =
…На танцульках, пока я саксофонил, Женя сидела в боковой комнатке, рядом со сценой – вместе с женой Юлика Винарского, нашего аккордеониста. Больше всего ей нравилась песня «Пропажа», которую пел Юлик.
