– Какая же она математическая, Кабанюк? Вы какой предмет сдаёте?
– Научный коммунизм.
– Правильно, Кабанюк! А на какой вопрос отвечаете?
– На первый.
– Не по счёту, а прочитайте, что написано в билете.
– В билете написано: вопрос номер один, материально-техническая база коммунизма.
– Так. Значит не математическая база, а какая?!
– Материально-техническая…
– Правильно. Материально-техническая база коммунизма предполагает…
– Расширенное… – предположил Витю ня.
– Правильно, расширенное.
– Расширенное правительство…
– Не правительство, а производство!
– Материально-техническая база коммунизма предполагает расширенное производство… товаров народного…
– Правильно, народного…
– Потребления!
– Молодец, Кабанюк. Видите, вы всё знаете. Главное – не волнуйтесь.
…Через десять минут измотанный, но счастливый Витя – с четвёркой в зачётке – покидал нашу коммунистическую конуру.
Затем успешно отстрелялась Лида Калачёва.
Подошла моя очередь.
Антюков широко улыбнулся, – дав понять, что весь превратился «в слух».
Я начал рассказывать…
– Как вы считаете, Капелюшник, – перебил меня экзаменатор, – зачем лично вы учите научный коммунизьм?
Я не полез за словом в карман:
– Лично я, Иван Андрианович, должен знать этот предмет назубок. Так как именно мне и моему поколению предстоит воплотить планы партии в жизнь. А чтобы построить коммунизм, необходимо владеть теоретичес…
Антюков перебил снова:
– Правильно понимаете. А теперь скажите. Вы знали материал? Или сдули со шпаргалки?
С этими словами Иван Андрианович встал из-за стола, направился к парте, за которой минуту назад сидел я, и принялся извлекать из неё шпоры, оставленные отстрелявшимися одногруппниками. Это были миниатюрные
– Ваша трахомудия? – спросил профессор.
Возможно, сейчас я сказал бы ему, что коммунизм – есть религия, а Господь мой – есмь Он, Иван и б м Андрианович Антюков. И не забыл бы присовокупить речения о богоизбранности племени своего. И вознёс бы Господу тому хвалу – за благодеяния Его, за то, что именно мя избрал Он агнцем на закланье, – дабы зело покарать паству за все прегрешения ея.
Но тогда, тридцать пять лет назад, – я, со школярским упорством, начал доказывать, что шпаргалки не мои. И Антюков влепил мне «неуд».
…Я ожидал его в коридоре.
Экзаменационное помещение покинул радостный Вова Щербаков, за ним – Федя Яковенко. Вслед за Яковенко вышел Антюков.
– Иван Андрианович, когда можно пересдать? – задал я наивный вопрос.
– Когда пересдать? – переспросил тот. – …Видите ли, Капелюшник… Математику, физику и другие необщественные (это прозвучало как «антиобщественные») науки можно вызубрить, списать и забыть. А с коммунизьмом – по-другому. Вы правильно сказали. Мы учим вас не для того, чтоб вы сдали – и забыли. А для того, чтоб строили коммунизьм. А в моральном кодексе – что написано? Прежде всего, – честность. А вы хотели меня обдурить. Придёте пересдавать, – не когда вызубрите. А когда станете честным. Так что ни через месяц, ни через три ко мне приходить не нужно. За пару месяцев человек честным не станет. Тем более вы. И за год-два он тоже не станет честным. Иному и жизни не хватит, чтоб брехать людям перестать…
Я понял: меня могут отчислить, притом легко…
Спустя три месяца после лажи с коммунизмом мне на работу позвонил Казачинер.
Изька с понтом, от имени вечернего деканата, поздравил с началом учебного года и поинтересовался, почему меня нет на занятиях.
Я не был настроен что-либо объяснять.
Ибо, с одной стороны, был поглощён сочинительством.
Я сочинял не любовное послание, нет! Я создавал схему управления подъёмно-поворотной тележкой.
Она снилась мне всю ночь.
И теперь целое утро я рисовал эту схему, все эти датчики, транзисторы, диоды. Я перекантовывал на тележку раскалённый пятитонный рулон, я просаживался от его тяжести вместе с тележкой. Я срабатывал вместе с каждым конечным выключателем, я мысленно замыкал и размыкал контакты, отпирал и запирал намалёванные транзисторы…
Я сваливался с тележки вместе с рулоном, ломая ролики рольганга и подкрановые пути – из-за своей же ошибки в системе блокировок. Я сгорал вместе с неправильно выбранным резистором, я восставал из пепла, рвал эту схему к чёртовой матери на клочки и вышвыривал в урну… И снова брал чистый лист, и снова рисовал датчики и транзисторы…
…Во-вторых, у нас было не принято – занимать служебный телефон личными разговорами.
Уж так устроен человек. Если телефонная беседа носит производственный характер – она ничуть не отвлечёт невольного её свидетеля от творческого процесса.
Хочешь убедиться, читатель?
Тогда поручи распалённому автору измыслить стишок – на любую тему, а сам встань рядом и, что есть мочи, начинай орать:
