Губошлёпил лазурной губой
Разморенный жарой августовской
Черноморский ленивый прибой...
Я себе самому не отвечу,
Почему среди прочих потерь
Нашу самую первую встречу
Так мне важно припомнить теперь...
* * *
Я собирался сделаться учёным,
Хотел служить наукам отвлечённым,
И вот закончил школу без помех
И подал документы на физ-мех.
А там, набрав положенные баллы,
С размаху окунулся в интегралы,
И что определяет бытие,
Я выяснил на кафедре Лурье...
И закружилось всё, и завертелось...
Ребячество! Куда всё это делось?
Матфизика, задача Дирихле,
Спецкафедра,
А между тем учились мы неплохо —
Немудрено! Нас позвала эпоха.
Сидели с книжками до темноты
И были с мирозданием на ты...
Но, кажется, судьба со мной шутила —
И я на звёзды поменял светила,
А малые небесные тела —
На самые обычные дела...
Нас душевные муки толкают к перу.
Я бокал за любовь подниму на пиру.
В ней единственной вижу я цель и призванье —
И с подругой в лукошко стихи соберу.
Все несчастья на свете приносит любовь.
Раны, узы и сети приносит любовь.
Но и всё, для чего мы с тобой существуем, —
Даже птичку в анкете, — приносит любовь.
Пусть же эти напасти сопутствует нам.
Нет желаннее власти и пут мудрецам.
Пусть до гроба сладчайшее в мире несчастье
Нас приводит к причастью в языческий храм.
* * *
Что снилось мне? Турусы на колёсах,
Весёлые такие, с огоньком.
И молодая ведьма, босиком,
С колосьями, запутанными в косах.
Что снилось мне? Изба на курьих ножках,
Две галки на облупленной трубе,
Облезлый кот на крыше, а в избе
Сокурсница моя в одних серёжках.
Что снилось мне? Всего не вспомню я.
Веселая была галиматья.
Сложу александрийский стих.
Скажу, что, мол, вздыхает лира,
И ток таинственен и тих
Быстротекущего эфира.
Признаюсь, что меня манит
Полет высоких женских ножек
И прелесть томная ланит...
Но кто соседу объяснит
Предназначенье мест отхожих?
Он к раковине семенит!
Тут храм, кричу, а не квартира!
А он в кругу друзей своих
Соображает на троих.
Попробуй, отрешись от мира!
* * *
Над твоими стихами я плачу четвертую ночь,
Над твоими стихами, тончайшими, как паутинки.
Их высокому строю шепчу: приговор свой отсрочь!
Может статься, по мне эта осень справляет поминки.
Над твоими стихами луна одиноко взошла,
На столе у меня тишину сообщила предметам.
Может быть, ты и знала, что зло я творил не со зла.
Может быть, ты и знала, но нет искупления в этом.
* * *
Девятое чудо земное,
Фонтанки литой парапет,
Не мною, конечно, не мною
Открыт и впервые воспет.
И деды уже замечали,
И дети заметят стократ:
Записаны наши печали
Арабскою вязью оград.
Решёток таинственный очерк,
Сквозной, невесомый почти.
Поди, разбери этот почерк,
О радостях наших прочти!
* * *
В хижине светит лучина.
В сумерках светит луна.
Есть и у счастья причина.
Есть и у горя она.
Мы забываем обиды.
Годы тихонько летят.
Звёзды меняют орбиты.
Кошки приносят котят.
* * *
Посмотри, дорогая,
наш год невзначай пролетел.
Одуванчика пух
не быстрее слетает с ладони.
Влага выпита залпом,
и дно показалось в бидоне.
Чуть успели пригубить,
а он и совсем опустел.
Вот он весь перед нами, как был...
Посмотри, посмотри:
Он не так уж и плох, этот год,
он не так уж и скуден.
Он прощается с нами —
шеренгою правильных буден
На Гражданском проспекте
кивают ему фонари.
Там, где память приходит в себя,
В сентябре, на излучине года,
Как вернешься, застолье с тебя,
А с меня причитается ода:
— Леденящий глоток высоты,
Полоса на армейском погоне,
Два костра по бокам — две звезды,
И одна — на крутом небосклоне...
Обещаю без лишних прикрас
Для потомства оставить анналы —
Напишу... но потом, а сейчас —
Мы за дружбу подымем бокалы!
За студенчество наше — о нём
Мы вспомянем с тобой, как умеем,
И о прошлом без грусти вздохнем,
Как однажды Гораций с Помпеем.
Помпея Вара не путать с Гнеем Помпеем,
а также с Квинтилием Варом.
* * *
Я живу от письма до письма,
Будто нету забот настоящих.
По утрам меня сводит с ума
Целый месяц пустующий ящик.
Извожу нетерпеньем родню,
Извожусь в ожиданье ответа.
По три раза с работы звоню.
Принесли, отвечают, газеты.
Сколько верст между нами легло?
Сколько дней путевой канители?
Растеряет бумага тепло:
Даже авиапочтой — неделя.
Все равно по три раза на дню
Я зачем-то с работы звоню
И некстати, смешно и печально,
Это имя твержу машинально.
В том сквере на углу мне каждый куст знаком.
Дорожки подметать и соблюдать газоны
Приставлена была ещё во время оно
Старуха в этот сквер с метлою и совком.
С ватагой детворы, мальчишкой-босяком,
Глаза на этот мир тараща удивленно,
Я флоры не щадил, и бабка исступленно
Гнала нас прочь и вслед грозила кулаком.
Была она худа, криклива и скуласта
И вечно занята работою своей.
Казалось нам, что ей перевалило за сто...
Старухи нет давно, и сквер теперь ничей.
Я стал совсем большим, бываю здесь не часто,
Но как ни загляну, а всё взгрустну о ней.
