— Да. Да. Ты там очень хорош. Просто потрясающ. Один только и тянешь это уныло говно.
— Благодарю покоррррно…
С барной стойки сорвалась заснувшая было официантка и спикировала к их столику.
— Извините, мы закрываемся… — что в переводе с официантского на русский означало «Убирайтесь прочь, сраные ублюдки, не забыв оставить намёк на чаевые. Хотя бы раз, сука!!!».
— Я расплачусь. — Сказал Берко, и Данилову тут же расхотелось в туалет.
Оба выползли из ночного кафе в потрескавшейся подбрюшине здания театра. Такси поглотило тело Берко и понесло в новую квартиру. Оставшийся «ждать свою машину» Данилов закурил тонкую сигарету и глянул на часы — до закрытия метро оставалось еще полчаса.
— Алё, Сатанюк?.. Ты в городе? А, дома… А что ж так — пятница же! Завтра рано кастинг? Я помню, да. Конечно выучил, чего там учить. — Данилов вяло помахал свёртком листов с распечатанной сценой. — А? Да не, я просто нарвался тут на эту бездарь Берко, еле отделался. Буэнос ночас, мон шер!
Данилов неспешно направил свои зауженные брюки в сторону «Пушкинской». Вино (бокал купленного и два литра принесенного за пазухой и распитого втайне от официантов) разогрело в груди собственное величие, отчего последнее увеличилось в размерах и перевело Данилова из просто актёров в великолепные. Ещё бы! Он пересмотрел всего Бергмана и фон Триера! За свои неполные 27 он уже примерил на себя образы трёх курьеров, девятерых жертв трудно распутываемых убийств и даже одного Станислава — фельдшера нелегального абортария с двумя страницами текста! А что Берко? Саранский ТЮЗ — вот его уровень. Ему просто повезло с пронырой-агентом. И с фамилией на «Б», отчего и находится в самом начале каталога «Кинопоиска». И соглашается на всякие высеры Сатанюка. Будут, будут еще роли! Просто пока не везёт. То химии с актрисой нет (хотя какая Хохлачевская актриса, я вас умоляю!), то продюсер «его не увидел» (Господи, да ты закончил цирковое училище, какой ты профессионал?!), то…
— Братан, а где тут метро? — Окликнул Данилова кто-то.
— Под землёй. — Огрызнулся актёрище Данилов, которому помешали купаться в Океане Несправедливости. Кто-то, кто приехал в столицу на выходные по путёвке Челябинского Тракторного Завода, даниловский статус не оценил. И чётким ударом рабоче-крестьянского кулака благословил артиста на принудительный отдых меж двумя мусорными баками. Тяжёлый занавес нокаута бархатно опустился между Даниловым и реальностью…
… — Эй… Ты жив?
Данилин открыл глаза. В лунном свете между баками он разглядел маленькое мохнатое нечто, сидящее на его впалой груди. Данилин проморгался, разогнав серебристых посленокаутовых фей, и тут же захотел вернуть их обратно: нечто оказалось худой облезлой крысой. И что самое отвратительное — вполне себе живой.
— Жив. — Констатировала крыса и спрыгнула на разбросанные по асфальту листы сценария. — Этот текст… Ты что, актёр?
— Именно! — Надменно ответил Данилов.
— Какая-то детективная история, судя по всему… — Крыса в прямом смысле пробежалась по тексту, поводила по строчкам розовым носом. — Господи, ну и дерьмище! И это сейчас снимают?
— Да что ты в этом понимаешь? — Возмутился Данилов.
— Я живу под театром!
— А-а-а-а-а. Ну тогда конечно, извини, беру свои слова обратно. Не хочешь открыть продюсерские курсы? — Съязвил Данилов. Но крыса его уже не слушала.
— Сцена вообще не дышит… Никакой разницы в состояниях между интро и финалом. Бог мой, а реплики! Реплики! Будто роботы беседуют с попугаями! И на кого ты пробуешься?
— На опера Живалюка.
— Поняяяятно. Хочешь, помогу тебе вжиться в роль?
— Это каким образом?
— На вот волшебную… — Крыса стала рыться в своём меху. — Волшебную… Да где ж она, мать… Ай, пофигу.
Зверёк подобрал с земли кем-то выброшенный конфетный фантик:
— …Волшебный фант. Держи. Бери-бери. А теперь сожми, так, нормально его пожмякай.
Данилов, закатив очи, повиновался…
… — Короче, звонил участковый. — Опер Синявин спрятал телефон в карман потертой куртки. — Там хата вся в мозгах. Этот бухой гондон жену не просто завалил. Он её утюгом ****анул раз тридцать, у неё башки почти не осталось. Живалюк, слышь меня?
Данилов осмотрелся — он сидел в полицейском УАЗике, несущемся по ночному городу, жёстко подпрыгивая на ухабах. «Какая-то фантасмагория…» — подумал он.
— Эй! Уснул что ль? — сидящий рядом опер Синявин явно обращался к нему.
— Какой кошмар! — воскликнул Данилов-Живалюк, приняв правила этой странной абсурдной игры. «Если камера снимает в лоб, надо довернуть немного голову и чуть наклонить — я так выгляжу брутальней». — Чёрт, вот гад!
— С тобой всё норм? — осторожно уточнил Синявин. — Если там такое месилово, может литр возьмём? Сань, тормознёшь у «Магнолии»?
Водитель молча кивнул. В зеркале заднего вида Данилов разглядел его лицо. Это было лицо Берко. «И здесь поспел! Да как он это делает?!» — подумал Данилов и вслух добавил:
— Литр красного?
— Чего? — Не понял Синявин.
— Ну, вина. Чилийского.
Синявин вцепился глазами в «Живалюка»:
— Ты кто, мужик? — сквозь никотиновые зубы процедил опер и потянулся к кобуре. Данилов сжал фантик…