Подобный этот абсолютный долг возвышается над моралью и в определенном смысле подвергает сомнению ее значение. Это явление Кьеркегор называет теологической приостановкой действия морали.
Человек, который, подобно Аврааму, выбирает веру и абсолютные отношения с абсолютом, выполняет божественное повеление, рискуя войти в противоречие с другими людьми либо с моралью. Таким образом, субъективный контакт с абсолютом, вызываемый сначала раскаянием, а потом и верой, носит
Так прав был Авраам или нет? Как человеку на религиозном этапе узнать, что он прав, и убедиться, что все его поступки не ошибка? Одиночество, в котором по причине своей веры в подобной ситуации вынужденно замыкается человек, не позволяет ему добиться признания и одобрения своих поступков окружающими.
Выбрав веру, он без конца терзается теми же опасениями, что и Авраам по дороге к жертвенной горе. А раз так, то жизнь верующего характеризуется не благополучием и счастьем, а сомнениями, трепетом и страхом, еще больше усиливающими его конфликт с миром, от которого он в итоге еще больше отгораживается.
В пучине его одиночества не слышно человеческих голосов, ее населяет одна лишь тревога, перерастающая в убежденность. Тревога, вызванная неуверенностью, становится единственной возможной убежденностью,
В соответствии с воззрениями Кьеркегора, на религиозном этапе человек
Данный парадокс жизни, присущий человеческой природе и характеризующийся, с одной стороны, грехом, с другой – абсолютной жаждой истины, представляет собой религиозное противоречие, которое христианство и выражает собой: Христос мучается и умирает как человек, но при этом говорит как Бог. То же самое противоречие наблюдается и когда человек молит Господа ниспослать ему веру, в то время как эта молитва сама по себе уже является божьим даром. Это же противоречие можно увидеть в признании того факта, что вездесущность Бога может принимать даже отвратительные черты, например когда человека приносят в жертву.
Да, христианство действительно характеризуется этим противоречием. Без него оно никогда бы не стало предметом веры. Но, по мнению Кьеркегора, то же самое христианство, приняв облик государственной институции, как мы уже видели в предыдущей главе, отринуло этот конфликт и превратилось в религию, существующую только по воскресеньям, в христианство светское, о котором человек вспоминает только, сидя на скамье в часовне. Эта религия не только представляет собой полную противоположность обнаженному, окровавленному Христу, но и наносит ему оскорбление. Для христианства как государственной институции вера не играет никакой роли, для него важна одна лишь мораль. По убеждению Кьеркегора, государственное христианство никогда не сможет выйти за рамки этической стадии, ему не дано постичь неизмеримые глубины вышеозначенного противоречия и парадокса. Ответственным за это Кьеркегор считает Лютера, который в своих размышлениях о Христе сместил акценты с Бога на человека, таким образом создав почву для разрешения парадокса и смягчения противоречия. Кьеркегор утверждает, что вера есть парадокс: ей доверяются чтобы покончить со страхом, присущим человеческой природе, хотя она и сама несет в себе страх.
Трудности, встречающиеся на религиозном этапе, вновь порождают проблему возможности, о которой говорилось выше (§ 2.1). Формулируется она следующим образом: «Верить или не верить?» Как экзистенциальная альтернатива вера непосредственно связана с выбором и в этом качестве сопровождается неуверенностью, присущей любому выбору:
