Прогнав необоснованные недобрые чувства, я повернулась спиной к портретам и следом за Гэбриелом шагнула в коридор, расположенный справа. Мы шли по нему, пока не оказались перед дверью. Гэбриел распахнул ее, и я ахнула от восхищения, ибо мы стояли на пороге очаровательнейшей комнаты. На окнах висели тяжелые шторы из красного дамаста, в большом открытом камине уютно горел огонь, свечи в блестящих серебряных подсвечниках, стоявших на каминной полке из изумительного резного белого мрамора, озаряли комнату мягким светом. Я увидела кровать с четырьмя столбиками по углам и балдахином, идеально гармонирующим со шторами. Высокий комод, кресла со спинками, расшитыми алыми и золотыми нитями, красные ковры, как будто окрапленные золотом, – все это наполняло помещение ощущением теплоты. Дополняла картину ваза с красными розами на столе.
Взглянув на них, Гэбриел вспыхнул и сказал сестре:
– Спасибо, Руфь.
– На большее не хватило времени.
– Какая красивая комната, – искренне сказала я.
Руфь кивнула.
– Жаль, что сейчас нельзя насладиться видом из окна.
– Через час у нас появится такая возможность, – вставил Гэбриел. – Поднимется луна.
Мои страхи испарились.
– Теперь я вас оставлю, – сказала Руфь. – Распоряжусь принести горячей воды. Вы будете готовы к ужину через три четверти часа?
Я ответила, что будем, и они с сыном вышли из комнаты. Когда дверь закрылась, мы с Гэбриелом молча посмотрели друг на друга. Потом он сказал:
– Что не так, Кэтрин? Вам здесь не нравится?
– Тут великолепно, – начала я. – Я и не думала, что… – Но потом чувство обиды вырвалось наружу. – Господи, почему вы не сказали им, что женитесь?
Гэбриел покраснел и сник, но я вознамерилась наконец добиться от него правды.
– Ну, я не хотел поднимать шума…
– Шума! – оборвала я его. – Но вы же говорили, что ездили домой, чтобы сообщить новость семье.
– Так и было.
– И не смогли… заставить себя, когда дошло до дела?
– Они могли бы возражать. Я не желал этого.
– Вы хотите сказать, что они могли бы счесть меня недостойной вашего семейства?
Я знала, что в этот миг мои глаза пылали огнем. Я одновременно и злилась, и чувствовала себя несчастной. Моя жизнь в этом доме начиналась с разочарования. Гэбриел обидел меня, я была подавлена, потому что осознавала: то, что муж скрывал наш брак до тех пор, пока он не стал
– Боже правый, нет! – с чувством вскричал Гэбриел и схватил меня за плечи, но я нетерпеливо освободилась. – Они будут счастливы… когда узнают вас получше. Просто они не любят перемен. Вы же знаете, какими бывают родственники…
– Нет, – отрубила я. – Не знаю. Они недовольны, и это понятно. Вот так взять и предъявить нового члена семьи! Воображаю, что они чувствуют.
– Но вы не понимаете, Кэтрин, – с мольбой протянул Гэбриел.
– Так объясните! – накинулась я на него. – Расскажите. Что это за тайны?
В эту минуту он выглядел несчастным.
– Нет никаких тайн. Просто я не рассказал им, что собираюсь вступить в брак, вот и все. Мне не хотелось, чтобы поднялся шум, не хотелось суеты. Я желал поскорее жениться на вас, чтобы мы были вместе и смогли взять от оставшейся жизни как можно больше.
Когда он произнес это, мой гнев улетучился. Меня переполняли нежность и желание сделать его счастливым, заставить позабыть о том, чего он боялся (быть может, то был страх смерти). Все дело в его желании видеть меня своей женой. Я смутно догадывалась, что Гэбриела страшит нечто, находящееся в этом доме, и что ему нужен союзник. Я должна была стать таким союзником. Я знала это, потому что, не пробыв в Кёрклендских Забавах и получаса, почувствовала этот страх.
– Пятница все еще сидит в корзине, – напомнила я.
– Я достану его.
Гэбриел открыл крышку, и пес с лаем выпрыгнул наружу, радуясь свободе. В следующую секунду раздался стук, и я, вздрогнув, обернулась, потому что звук шел не от той двери, через которую мы вошли. Оказывается, в комнате было два входа.
Голос с сильным йоркширским акцентом произнес:
– Горячая вода, хозяин.
Дверь захлопнулась, прежде чем я успела увидеть, кто говорит.
– Это старая комната, где раньше пудрили парики, – кивнул на дверь Гэбриел. – Теперь я там умываюсь. Она и вам пригодится. Но запирайте обе двери, когда будете раздеваться. В комнату может зайти кто-нибудь из слуг.
Он надел на Пятницу поводок со словами:
– Мы же не хотим, чтобы ты в первый же вечер здесь потерялся.
Когда Гэбриел ушел, я заглянула в соседнюю комнату. Там я увидела большую сидячую ванну, ведра с горячей водой, мыло и полотенца. На стене висело зеркало в затейливо украшенной золоченой раме. К ней были прикреплены два золотых подсвечника; в них горели свечи.
Я посмотрела на себя в зеркало. Глаза показались мне зеленее, чем обычно, и почти сразу они переметнулись с моего отражения на пространство у меня за спиной и стали всматриваться в темные углы комнаты.
Старинные дома в сумерках… Возможно ли, что места, подобные этому, хранят воспоминания о присутствии давно умерших?
