- Мистер Джонни, посмотрите, кто к нам приехал! Дети Кэрри! - сказала Хепзеба.
В освещенном солнцем кресле возле очага сидел крошечный лысый старичок, похожий на гнома. Он сонно мигал.
- Поздоровайтесь с детьми Кэрри, - сказала Хепзеба.
Втянув голову в плечи, он застенчиво улыбнулся.
- Дасьте, дасьте! Как изиваете?
- Он говорит! - воскликнула девочка. - Говорит по-настоящему! - И ее лицо запылало гневом при мысли о том, что мама их обманула.
- Когда Кэрри жила здесь, он не умел говорить, - объяснила Хепзеба. - А после войны, когда Альберт уже вырос, он привез к нам из Лондона своего друга - логопеда. Мистер Джонни никогда не научится говорить так, как мы все, но теперь, по крайней мере, он умеет выразить свои мысли и поэтому больше не чувствует себя отверженным. Ваша мама рассказывала вам про Альберта?
Они кивнули.
- Альберт Сэндвич! Ну и имя! - Хепзеба стояла, устремив взгляд куда-то вдаль, и вспомнила: - Они были пара, он и ваша мама! "Мистер Ум и мисс Сердце" - называла я их. Полная противоположность друг другу, упрямые как ослы, раз уж что-то решили. Она обещала написать первая, говорил он, и переубедить его было невозможно. На вид-то он казался самоуверенным, но в душе был очень застенчив. Сказал, что раз она уехала, он ее беспокоить не будет.
- А она думала, что он погиб, и поэтому не написала, - объяснил старший мальчик. - Она решила, что вы все погибли во время пожара.
"Какая глупость, - подумал он, - неужели она вправду так решила?"
- Откуда она узнала про пожар?
- Она видела из окна вагона.
Хепзеба посмотрела на него. "Глаза колдуньи, - подумал старший мальчик. - Тоже глупость!"
- Она бросила череп в пруд и решила, что из-за этого произошел пожар. Теперь это звучит смешно.
- Бедная маленькая Кэрри! - сказала Хепзеба. И посмотрела на него. Она верила в мои сказки. Ты не стал бы верить, правда?
- Нет.
Но ее блестящие глаза, по-видимому, видели больше, чем обычные глаза, они проникали в самую душу, и он почему-то засомневался.
- Не знаю, - поправился он.
- Страховые агенты объяснили нам, что это сделал мистер Джонни, балуясь со спичками. Я же знаю только, что разбудил нас он. И тем, вероятно, спас нам жизнь. Все наши вещи сгорели, кроме нескольких старинных книг, которые Альберт сумел вынести из библиотеки. Он обжег руки, брови у него совсем обгорели, он был похож на пугало!
- Весь дом сгорел?
- Внутри он выгорел дотла. Полы и лестница. Мы перебрались в амбар. Сначала временно. А потом адвокаты сказали, что мы можем оставаться, чтобы сторожить то, что сохранилось.
- А что сталось с мистером Эвансом? - спросила девочка. - Ведь это все принадлежало ему, правда?
- Он умер, бедняга. Вскоре после пожара. Из-за сердца, сказали врачи, но больше от горя и одиночества. Скучал по сестре. Она вышла замуж за американского солдата.
- Тетя Лу?
- Да, так ее называли Кэрри с Ником. Теперь ее зовут миссис Кэс Харпер. После войны она уехала с мужем в Америку, в Северную Каролину. Мы ничего о ней не слышали до прошлого лета, когда сюда приехал посмотреть дом и усадьбу ее сын, высокий молодой человек, который говорит, так растягивая слова, что не сразу разберешь, где начало и где конец фразы.
- Вательна реинка, - оживился мистер Джонни.
- Верно. Он привез мистеру Джонни жевательную резинку, и она прилипла к его вставным челюстям. Альберт приехал повидаться с молодым доктором Харпером и договорился о покупке усадьбы. Он говорит, что хочет заново выстроить дом и поселиться здесь навсегда, но мне кажется, что он просто заботится о нас с мистером Джонни. "Теперь вам ничего не страшно, - сказал он, когда документы были подписаны, - теперь никто никогда не сможет выгнать вас отсюда". И мы, конечно, благодарны ему, хотя ни о какой благодарности он и слышать не хочет. "Мы все одна семья", говорит он, поскольку его собственные родители умерли, когда он был еще маленьким, и кроме нас, у него никого нет, он даже не женат. Он нам как сын, наш Альберт! Приезжает сюда не реже раза в месяц. Между прочим, мы ждем его в эту пятницу...
Она рассказывала и тем временем накрывала на стол: ставила чашки и блюдца, нарезала хлеб, намазывала масло. На плите варились яички. Она сняла их с огня и сказала:
- Садитесь. Вы, наверное, проголодались.
Яйца были вкусные-превкусные: белок твердый, а янтарный желток жидкий. И масло, густо намазанное на хлеб, - такого масла они ни разу не пробовали: сладкое, а попробуешь пальцем, оно зернистое и солоноватое.
- Значит, Альберт был сиротой? - полюбопытствовала девочка. - А она мне ничего не сказала.
- Кто она? Кошка?
- Нет, наша мама, - ответила она, улыбаясь Хепзебе.
- Малышка Кэрри, - словно вспоминая, ласково произнесла Хепзеба, и дети рассмеялись.
- Наша мама не малышка, она, пожалуй, даже слишком высокая для женщины, - сказал старший мальчик. - Папа обычно говорил, что она вытянулась, как струнка.
