- Брехливая собака лает, но не кусает, - тихо сказала она. - Он терпеть не может, когда ему возражают, поэтому старайтесь не противоречить и слушайтесь его. Я его всегда слушаюсь - ведь он гораздо старше меня. Когда наша мама умерла - папа погиб во время обвала на шахте задолго до этого, он сам меня вырастил. Его жена тогда еще была жива, бедняжка, а сын, Фредерик, примерно моего возраста, сейчас в армии. Мистер Эванс воспитал нас вместе и не делал между нами никакого различия. Ни разу не дал мне понять, что меня взяли из милости. Если мы совершали какую-нибудь проказу, Фреду всыпали ремнем, а меня сажали наверх, на полку над камином, чтобы я подумала на досуге, как следует себя вести. Много раз сидела я там, до смерти боясь огня, а ноги у меня немели от неподвижности.
Она перевела взгляд на полку, и дети тоже посмотрели туда. Ужасно высоко была она над полом.
- Он был мне, пожалуй, больше отцом, чем братом, - добавила мисс Эванс.
- Наш папа никогда никого не сажает на камин, - откликнулся Ник. - И никого не пугает.
По правде говоря, Кэрри тоже не боялась мистера Эванса. Но она предпочитала не попадаться ему на глаза, как и тощая старая кошка, которая, едва заслышав его шаги в коридоре, срывалась со своего места у камина и исчезала. А ведь он ни разу не ударил кошку, думала Кэрри; просто кошка так же настороженно относилась к нему, как и она. "Животные чувствуют, когда люди настроены к ним недружелюбно", - объясняла она Нику.
Хотя, быть может, он и пытался на свой лад подружиться с ними. Он никогда не садился за стол вместе со всеми, а ел в гостиной, куда мисс Эванс приносила ему еду, но порой, когда они пили чай, заходил на кухню и говорил:
- Ну-с, Кэролайн, неплохой сегодня выдался денек для игры, правда?
- Для какой игры? - спрашивала она, зная, что от нее ждут этого вопроса.
- Для игры на рояле, - отвечал он, чуть не теряя от хохота вставную челюсть.
Он разрешал им помогать ему в лавке - Кэрри страшно нравилось взвешивать продукты на весах и давать сдачу, - пока в один прекрасный день не поймал Ника на краже вафель.
Прошло три недели со времени их приезда. Мисс Эванс уже превратилась в тетю Лу, и, казалось, они давным-давно с ней знакомы. Было около шести вечера, и Кэрри помогала мыть после чая посуду, как вдруг послышались яростные вопли мистера Эванса.
Она вбежала в лавку. Посредине стоял белый, как мука, Ник с крошками от вафель на губах.
- Вор! - кричал мистер Эванс. - Пойман с поличным, а? Сколько это уже продолжается? Пробирается сюда, когда лавка закрыта, а я сижу в гостиной, и ворует! Вот она, неблагодарность-то! Ты еще пожалеешь! Ты еще поплатишься за это! Тебя надо как следует проучить, парень, и я это сделаю с удовольствием. Ты хочешь, чтобы тебя выпороли? - Он начал расстегивать свой ремень. И со злорадной улыбкой сказал: - Ну-ка, снимай штаны.
Кэрри ахнула. Ника никто никогда не бил, его ни разу в жизни даже не шлепнули. Он стоял и дрожал. Чем ему помочь? Вызвать полицию? Но Ник действительно совершил кражу. Позвать тетю Лу? От нее мало толку, она даже не пришла посмотреть, что происходит. Стоит, наверное, посреди кухни, прислушивается и заламывает руки.
- Мистер Эванс, мистер Эванс, - принялась молить Кэрри, - Ник не вор. Он просто маленький мальчик, который любит вафли. Его ужасно тянет к сладкому, он не может с собой совладать. Он, наверно, даже не понимал, что ворует.
- Вот мы его и научим понимать, - прорычал мистер Эванс.
И двинулся в сторону Ника, который отошел как можно дальше к двери и смотрел на мистера Эванса во все глаза.
- Если вы меня ударите, - сказал он, - я пойду в школу и расскажу все моей учительнице.
- И про что же ты расскажешь, молодой человек? - засмеялся мистер Эванс. - Про то, как ты хорошо поступаешь, воруя у добрых людей, что приютили тебя?
- Я скажу, что был голоден, - ответил Ник.
Мистер Эванс замер на месте. Кэрри - она стояла за его спиной - его лица не видела, но зато она видела лицо Ника. Он был так бледен, что казалось, вот-вот упадет, однако взгляд его темных глаз был тверд.
Будто прошло целых сто лет. Они все стояли неподвижно, словно застыли. Затем медленно-медленно мистер Эванс надел ремень и застегнул его...
В тот вечер он молился за Ника. На коленях возле кровати, и Ник тоже стоял на коленях рядом с ним.
- О господи, обрати свой взор на этого грешного ребенка, творящего зло, и направь его на стезю добродетели. А если он вновь подвергнется искушению, напомни ему о муках, что ждут его в аду, о пытках и истязаниях, дабы он содрогнулся от страха и раскаялся в совершенном им поступке...
Он молился не меньше получаса. Кэрри пришла к выводу, что она, например, предпочла бы, чтобы ее побили, но Ник торжествовал.
- Я знал, что он не осмелится ударить меня, если я скажу, что был голоден, - объяснил он, когда все кончилось. - Взрослые часто обижают детей, но они не любят, когда об этом узнают другие взрослые.
В его голосе звучало довольство собой, но Кэрри никак не могла успокоиться. Ей казалось, что в лице мистера Эванса Ник нажил себе врага, и это представлялось ей опасным.
