Слушали «Половодье» — оперу, написанную здесь же, на Урале. Максиму она нравилась. Он неотрывно смотрел на расцвеченную сцену, правда, ни на минуту не забывая, что рядом Станислава и что ее тонкая в запястье рука покойно лежит на жарком бархате подлокотника, касаясь его руки.
А он не мог быть в покое. Станислава рядом, и музыка такая… В музыке — ключевая свежесть песен, родных, уральских, слышанных в детстве и остро напоминавших детство.
В антракте Станислава смеялась:
— Самодеятельность! Не так ли, Крыжов?
Максим взглянул на нее хмуро. И тут же хмурость слетела. Он не мог сейчас сердиться на Станиславу: так обаятельна, просто великолепна была она сегодня! Пушисты светлые волосы, упавшие на узкие плечи, на платье — черное, тонкой шерсти, в праздничном сиянии глаза, и нежно голубеют в улыбке ровнехонькие зубы…
Он возразил мягко:
— Ну почему же самодеятельность? Хороший спектакль, по-моему!..
И она вдруг согласилась, сказав серьезно:
— Да, Максим. Мне тоже нравится.
В антрактах они прогуливались по светлому кольцу коридоров в шелестящей толпе. Разговаривали мало. Станислава, замечал Максим, с любопытством и чуточку ревниво разглядывала нарядных женщин. Максима смешило это, он-то уж наверняка знал, что она красивее всех. Потом внизу, в сверкающем буфете, выпили шампанского, и Станислава еще более оживилась, совсем очаровав Максима.
— Поедемте после театра куда-нибудь! — предложил он.
— Куда?
— Н-ну… прокатимся! Можно в аэропорт. Там ресторан работает.
— Максим! — расхохоталась Станислава. — Откуда в вас этакое пижонство? Не ожидала! Рабочий класс и такие… штучки!
Максим догадался: шутит. Попытался уговорить, но Станислава отказалась наотрез.
— У меня же сын, Максим. Я оставила его у знакомых. Понимаете?
Максим кивнул. Он не знал, что у Станиславы сын, как, в общем-то, не знал почти ничего о ней… И сейчас, услышав о сыне, почувствовал одновременно отчуждение, вернее, «взрослую» недосягаемость этой женщины и теплое к ней сочувствие.
— Хорошо, хорошо! — покорился он. — Никуда не поедем… Сегодня во всяком случае.
В тот вечер он впервые проводил ее. Такси не нашли и долго тряслись в автобусе, разъединенные людьми. Жила Станислава на окраине в построенном до войны деревянном доме. Поднялись на второй этаж. Максим надеялся втайне, что его пригласят, но Станислава мягко и, как показалось Максиму, понимающе улыбаясь, протянула руку в перчатке.
— Спасибо. До свидания, Максим.
Дня через три, отоспавшись после ночной смены, Максим, теперь уже не ожидая приглашения, сам нагрянул к Станиславе домой.
В темном дворе, где стыло развешанное на веревках белье, он задержался, гадая: дома или не дома? Потом поднялся по неосвещенной лестнице и постучал в дверь, перекрещенную по кошме планками.
— Кто? — спросил голос через дверь, и сердце Максима покатилось: «Дома!» Он даже не сразу ответил. Но Станислава уже открыла дверь и, увидев Максима, протянула удивленно: — Вы-ы, Максим!
Максим стоял, опустив отяжелевшие сразу руки, и улыбался, Станислава тоже улыбалась, обрадованно, будто ждала. Бледное лицо ее порозовело и сделалось под цвет старенького сарафана, туго стянувшего девически тонкую талию.
— Проходите, Максим!
И Максим перешагнул порог.
В желтом коридорном свете успел он заметить лишь ободранные сундуки вдоль стены да корыто на гвозде — и это никак не увязывалось со Станиславой, женщиной, по его представлению, совсем из другого мира. И то, что минутой позднее он увидел в ее комнате — обстановку далеко не роскошную! — тоже не очень-то увязывалось со Станиславой. Пусто. Посередине круглый стол, а на нем под низкой лампочкой грудой книги. Перед его приходом Станислава, очевидно, что-то писала: перо рядом с ученической «непроливашкой» влажно блестело.
— Я не помешал, Станислава?
— Помогли даже! — засмеялась она, заглядывая в зеркало. Я так устала сегодня… Да раздевайтесь вы, пожалуйста!
Повесив на гвоздь пальто, Максим прошел к столу, с любопытством тронул раскрытый том: «Творчество Достоевского…»
— Решила подогнать немножко, к сессии! Да уже очень скучно стало!
— Университет?
— Да, передала документы сюда… В ваш. А начала во Владивостоке, тоже на заочном.
Действительно, ни черта он не знал о Станиславе. Приехала она сюда из такой дали, с Востока… А почему?
— Долгая история, — поморщилась Станислава. — Не хочется рассказывать!
— Ну, а все-таки, Станислава! — настаивал он, понимая, что это и не очень-то тактично. — Расскажите!
— Потом, Максим! А сейчас… Хотите чаю?
— Не стоит, Станислава! — Максим вспомнил Зойку и как в последний раз чай с нею пил и предложил вдруг: — Чаю не стоит, а может быть?.. Я могу…
— В аэропорт, да?
Максим уловил шутку и поднялся, чтобы одеться. Станислава жестом задержала его:
— Ходить не нужно. Если хотите, у меня есть.
И достала из-за дивана початый коньяк. Максима почему-то не обрадовало это обстоятельство: нехорошо немножко, нечисто стало на душе.
— Только вот больше ничего нет! — развела руками Станислава. Мелькнули в легких рукавах худенькие локти.
Максим молча выложил на стол купленную по дороге плитку шоколада.