— Hi, everybody![109] — сказала она голосом вечной ундины.
«Демон Прозрачный, спасибо тебе даже за это явленье», — ошарашенный, думал Ваксино. Нет, не завяла она со времен наших горных фантазий, напротив, будто вернулась в эпоху Нарвских ворот. Наташка села на высокую табуретку у микрофона и прогуляла свои пальцы по струнам гитары. Потом подняла голову и дерзко в зал посмотрела.
— Те, кто помнит меня по питерским временам, а такие в зале, надеюсь, есть, знают, что я и тогда иной раз подпевала гитаре и даже выдумывала лирическую дребедень. С годами вокал окреп, — добавила она смешным басом. — О да, господа, сейчас вы в этом убедитесь! — Тут она пустила в потолок такую мощную трель, что даже розочки люстр задребезжали. В зале стали переглядываться, не зная, что еще ожидать. Она засмеялась: — Не ждите ничего особенного. Просто несколько песенок, что я сочинила на этих загадочных островах.
Первая песняСвятош трехглавый, рафинадный,Осенней охрою полёг,А дальше — в кружеве фандангоКукушкинский архипелаг.Как заселился изначальноСей недвусмысленный Эдем?Кто набросал сюда исчадийНеполноценных генных схем?Кто вы, адепты живодерства,Бальдек, Гамедо, Хуразу?Кто ваши глиняные торсыВоздвиг в дремучую грозу?Какие странные несходства,Пейзаж прекрасен, воздух чист,Но темный дух тут правит сходку,Злодейской мести зреет час,Что побудило адмиралаСюда направить свой фрегат?Удастся ль нам, не умирая,Забыть про эти берега?Вторая песня— Стас Аполлинариевич, это для вас!
Кесарево сечение!Гибнет бесстрашный царь.Заговор худосочияОбогатил алтарь.Плоти гниль, плодородие.Звук неземных кифар.Ниточка наша бродитВ том, что зовем мы эфир.Нить золотого сечения,Ноль-шесть, девяносто пять,Режет средоточение,Тянется вверх и вспять.Плавится воск и олово.Во избежанье клишеНе говорит ни словаЦарственный акушер.Третья песня— Мадам Мими, это вам!
По палубе гуляет дева,Она читает «Рошамбо».Атлантика тиха на диво,Струится нежно аш-два-о.Да-да, Гаврила, о да-да, мой друг Гаврила! О, даНе знает дева огорчений,Ни прыщиков и ни морщин.Свежа, как с Лесбоса гречанка,Она не ведала мужчин.Нет-нет, Гаврила, о нет-нет, мой хитрый друг Гаврила! О нет!А между тем на верхнем декеБогатой сволочи ОлимпВыписывает деве чеки,Их собирает Вовка-пимп.О нет, о да, не верь, Гаврила, тебя запутать не хочу.Нет-нет, да-да, мой друг Гаврила, я хохочу!— C'est tres joli, n'est pas?[110] — с шиком расхохоталась столетняя княжна Мими, и все жены кукушкинского бомонда, сильно преуспевшие за время месячника по части шика, вспорхнули с аплодисментами: «Шармант! Шармант!»
Четвертая песня— Посвящается русскому женскому веку.
Вздымают жезлы атаманы,Горой взбухают одеяла,Орлицей хнычет нимфоманкаВ любовных играх без финала.Гвардейцев племенная ротаПотешить пах императрицыГотова. Сладкие абортыЛейб-акушер привез из Ниццы.Она рыдает, как пастушка,Запас грудей трепещет бурно.В чем юности моей проступок?Где прелести моей котурны?— Однако! — поднял мотыльковую бровь князь Нардин-Нащокин, когда угас последний аккорд, поглотивший рифму. — Как это прикажете понимать?
— Возмутительно! Как она смеет, плебейка?! — С высоты своего подбородка княгиня посмотрела на окружающий бомонд, и тот, конечно, тут же сделал большие глаза.
Пятая песня
