НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Ах, Славки, к добру ли нам такая сентиментальность? Ты вспомнил то, что было так мучительно забыто. Как я тебя люблю!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ (
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Только в Копенгагене. Хотела еще в Москву, но там эти несносные китайцы с их анкетами. А ты?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ. Только в Кейптауне. Звали еще в Ростов, но там на сегодня мусульманское шествие назначено, это уж все-таки слишком для столетнего оратора.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Ну, в общем, к вечеру мы оба будем дома. Дом, заморозь шампанского!
ДОМ. В каком смысле?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Ну, чтобы холодное было.
ДОМ. Оно всегда холодное.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Ну, я это просто так, для шику.
ДОМ. Как это — просто так, для шику?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. А что, дома сейчас выпускают без чувства юмора?
ДОМ. Я вас сейчас, Наталья Ардальоновна, задницей к Фьюзу поставлю.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ. Ну, видишь, все-таки с чувством юмора.
Все трое хорошо, по-молодому смеются.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ. Дом, ты, надеюсь, помнишь, кто у нас в гостях сегодня вечером?
ДОМ. Это он печется о моей памяти! Как я могу этого не помнить, Славочка? Сегодня у вас тот, кто был вчера и позавчера— большой придворный чин, из девятнадцатого столетия.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Тем более надо озаботиться шампанским. Ведь он без шампанского не может ничего, не может даже, подъезжая под Ижоры, посмотреть на небеса. А к шампанскому, мистер Дом, извольте приготовить гуся. Не виртуального, а настоящего, разумеется. Поджаристого, с корочкой, как у них на «Арзамасе» подавали.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ. Блестящая идея, Какашка! Вот будет сюрприз!
ДОМ (
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Зато он угостится. Ну что ему холестерин? (
ДОМ. Не забудьте взять с собой «домовитей», а то еще опозоритесь в своих Копенгагенах и Кейптаунах.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ. Что бы мы делали без тебя, Дом, и без твоих «домовиток»? Наверное, давно бы уже были под стражей. Кряхтели бы в смирительных рубашках. (
ДОМ. Я не говорю вам «прощай», я говорю «до свидания».
Старики уходят в сторону моря, то есть в глубину сцены. Heкоторое время мы еще слышим их веселые голоса и мелодии песен «Ах, Артур Шопенгауэр» и «Павлиний хвост». Потом все замирает.
В тишине по дому проходит Дом в виде пожилого почтенного джентльмена. Легким опахалом стряхивает с предметов мебели цветочную пыльцу. Смакует оставшееся шампанское. Декламирует:
Снимает с полки маленький томик, читает:
Останавливается в центре сцены, спиной к зрителям. Поднимает руки к Овалу. На несколько минут вместо сверкающего дня в театре воцаряется ночь. Овал флюоресцирует, узкие лучики света отходят от него и бродят по сцене. Слышится звук оттянутой и отпущенной толстой струны. Порой что-то так звякает в разгаре лета в переполненном жизнью пруду.
ДОМ. Я слышу тебя, Овал. Я понимаю. Но нельзя ли? Да, понимаю. Я понимаю тебя, Овал…
На сцене появляются огромные фантомы Петуха и Потгая с медвежьими ногами. Они неуклюже дефилируют под музыку, сходную с концертом для гобоя Алессандро Марчелло. И исчезают. Исчезает и Дом-джентльмен. Возвращается день. Из противоположных кулис появляются Второй и Вторая, клоны Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Это пышущие здоровьем и красотой молодые люди, в которых все-таки видны черты только что ушедших стариков. Иными словами, это они же, Слава и Какаша, только в расцвете жизни. Оба в теннисных костюмах (
ВТОРОЙ. Привет, Вторая!
ВТОРАЯ. Привет, Второй!
ВТОРОЙ. Что делала утром?
ВТОРАЯ. Удаляла волосы с ног. Работала с трицепсами. Ела еду. А ты?
ВТОРОЙ. Брился. Работал с бицепсами. Ел еду.
ВТОРАЯ. Дома, кажется, никого нет.
ВТОРОЙ. Я слышал голоса Первых. Они что-то пели, что-то орали, как всегда, восклицательными знаками — в общем, обычная дребедень. Потом все затихло.
ДОМ. Они ушли к дельфинам.
ВТОРОЙ. Спасибо за информацию, хотя она мне и не нужна.
ВТОРАЯ. Я все-таки не понимаю, почему мы должны каждое утро удалять волосы.
