– Hi, everybody![100] – сказала она голосом вечной ундины.
«Демон Прозрачный, спасибо тебе даже за это явленье», – ошарашенный, думал Ваксино. Нет, не завяла она со времен наших горных фантазий, напротив, будто вернулась в эпоху Нарвских ворот. Наташка села на высокую табуретку у микрофона и прогуляла свои пальцы по струнам гитары. Потом подняла голову и дерзко в зал посмотрела.
– Те, кто помнит меня по питерским временам, а такие в зале, надеюсь, есть, знают, что я и тогда иной раз подпевала гитаре и даже выдумывала лирическую дребедень. С годами вокал окреп, – добавила она смешным басом. – О да, господа, сейчас вы в этом убедитесь! – Тут она пустила в потолок такую мощную трель, что даже розочки люстр задребезжали.
В зале стали переглядываться, не зная, что еще ожидать. Она засмеялась:
– Не ждите ничего особенного. Просто несколько песенок, что я сочинила на этих загадочных островах.
– Стас Аполлинариевич, это для вас!
– Мадам Мими, это вам!
Да-да, Гаврила, о да-да, мой друг Гаврила! О да!
Нет-нет, Гаврила, о нет-нет, мой хитрый друг Гаврила! О нет!
C’est tres joli, n’est pas?[101] – с шиком расхохоталась столетняя княжна Мими, и все жены кукушкинского бомонда, сильно преуспевшие за время месячника по части шика, вспорхнули с аплодисментами: «Шармант! Шармант!»
– Посвящается русскому женскому веку.
– Однако! – поднял мотыльковую бровь князь Нардин-Нащокин, когда угас последний аккорд, поглотивший рифму. – Как это прикажете понимать?
– Возмутительно! Как она смеет, плебейка?! – С высоты своего подбородка княгиня посмотрела на окружающий бомонд, и тот, конечно, тут же сделал большие глаза.
