У меня кружится голова. Я прижимаю пальцы к вискам, закрываю глаза, пытаясь не паниковать. Я не могу понять, почему это было последним желанием отца. Я не была на ранчо двадцать лет. Зачем он меня возвращает?
Почему сделал меня его полноправной хозяйкой? Почему мне не всё равно? Почему, чёрт возьми, мне вообще не всё равно?
Я не знаю. Но сердце чувствует себя так, словно его загнали в шредер.
— Поскольку фермерская жизнь — это… — Гуди прочищает горло, — очевидно, не твоя страсть, Молли, советую тебе как можно скорее переехать в Хартсвилл. Чем раньше начнётся отсчёт времени, тем раньше ты начнёшь получать выплаты. И тем раньше сможешь вернуться в свою жизнь в Далласе.
— Она и недели не продержится, — бурчит Кэш.
— Ты не продержишься и минуты, если будешь продолжать меня оскорблять, — я открываю глаза и сверлю его взглядом. — Не знаю, что мой отец в тебе нашёл, но очевидно, что в людях он разбирался паршиво. Серьёзно, проваливай.
— Я не уйду, пока не удостоверюсь, что ранчо Лаки окажется в правильных руках.
Гуди встаёт.
— Давайте сделаем перерыв.
Я с силой защёлкиваю колпачок на фломастере и бросаю его в сумку, следом кидаю планер.
— На этом всё. Гуди, мои адвокаты скоро с тобой свяжутся.
— Только не ударься об дверь, выходя, — бросает Кэш мне вслед, пока я выхожу из конференц-зала.
— Подождите, Молли… мисс Лак… — Зак поднимается из-за стола, но я пронеслась мимо него, выскочив в знойный полдень.
Только оказавшись в машине, я позволяю себе разрыдаться.
Хватаю телефон и набираю номер мамы. Гудки почти заглушает шум кондиционера.
— Молли! — Её знакомый голос заставляет бешеный пульс замедлиться, хоть самую малость. — Как ты, дорогая? Как всё прошло?
Я опускаюсь на руль, зарываясь лицом в согнутые руки.
Сквозь рыдания выдыхаю.
— Не очень.
Кэш
Подними шум
Пульс грохочет в ушах, я смотрю на пустой дверной проём. В животе зарождается глухое ощущение тревоги.
Что, чёрт возьми, только что произошло? И почему я до сих пор чувствую запах духов этой городской принцессы, хотя она уже ушла?
— Ты серьёзно. — Я поворачиваюсь к Гуди. — Гарретт оставил ей ранчо.
Гуди кивает, закрывая картонную папку.
— Так сказано в завещании, да.
— Значит, нам конец.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу. Если бы он оставил ранчо мне… — У меня перехватывает голос. Я отвожу взгляд, постукивая кулаком по столу. — Я бы позаботился о нём. О людях. О земле. О животных. А если она за всё отвечает, всему этому крышка.
— Ты не можешь этого знать, — повторяет Гуди. Она расстёгивает небольшую сумку рядом с папкой.
— Она была в розовых ковбойских сапогах, Гуди, — морщусь я. — Лакированных. Новых.
— Возможно. Но давай дадим всему утихнуть, а потом посмотрим, что будет. Нам нужно уважать волю Гарретта.
Я поднимаюсь на ноги, хватаю шляпу.
— Я уважаю Гарретта больше, чем кого-либо. Вот почему я не позволю этому случиться.
— Он всё-таки кое-что тебе оставил.
— И что же?
Она копается в сумке и протягивает мне ключ.
— Запираемый ящик. Он в «Лоунстаре».
Лоунстар Банк & Траст — единственный банк в Хартсвилле с филиалом.
Глядя на ключ, я ощущаю, как у меня скручивает грудь. Чем, чёрт возьми, думал Гарретт, когда писал это завещание?
— Ты знаешь, что там внутри?
Гуди качает головой.
— Единственное, что он мне сказал — это очень дорого для него. Он не хотел рисковать и поэтому отнёс это в банк.
Я морщусь, ещё больше сбитый с толку. Гарретт никогда не был сентиментальным. Совсем. Он точно не был из тех, кто хранит семейные реликвии, не говоря уже о том, чтобы запирать их в банковский ящик.
Так, может, он положил туда деньги? Украшения? Оружие? Но и это не слишком похоже на него.
Как бы то ни было, это явно не то, что мне нужно — не ранчо.
— Я посмотрю, что там. — Я прячу ключ в карман. — Спасибо, Гуди. Передай Таллуле привет.
Гуди тепло улыбается.
— Она скучает по тебе в «Рэттлере», знаешь ли.
Раньше я каждую пятницу заходил в этот знаменитый бар в Хартсвилле, пока не угодил в больницу из-за несчастного случая на линейных танцах шесть лет назад. Из-за сотрясения я неделями не мог работать на ранчо, и за это время там всё пошло под откос. Я не могу позволить себе, чтобы такое повторилось.
Я чувствую ноющую боль в коленях и ступнях, пока иду по коридору и выхожу за дверь. Я на ногах с трёх утра, а в седле был уже в половине пятого. Я так устал, что мог бы свалиться прямо сейчас, но у меня нет такой роскоши. Особенно после того, как все мои планы на будущее семьи полетели к чёрту.
Я резко останавливаюсь, увидев навороченный внедорожник, припаркованный рядом с моим пикапом.
Этого авто здесь не было, когда я заглянул в аптеку перед визитом в офис Гуди.
Эта машина принадлежит Молли, без сомнений. В Хартсвилле люди ездят на практичных машинах. На таких, которые не требуют колоссальных затрат на шины по полтысячи долларов и ремонт, стоящий как крыло от самолёта.
Этот Рэндж Ровер такой же блестящий и нелепый, как его хозяйка.
Обходя капот своего Форда, я натягиваю шляпу на голову и сдерживаю желание закатить глаза от звука мощного двигателя внедорожника.
