Кетчуп Шредера полностью

ДЖОННИ. Хлопья для завтрака со вкусом вишни, понял? Величайшее дерьмо на всей территории бывшего Варшавского договора.

КЛИМЕК. Ага. И я должен написать, что они хорошие?

ДЖОННИ. Хорошие? Издеваешься, поэт… Чудесные! Божественные! Сногсшибательные? Знаешь, какой это богатый клиент? (Показывает коробку с хлопьями.) Мы моги бы его доить пять лет подряд, но для этого он должен остаться у нас, сечешь? Должен! И потому сейчас надо ему сделать клево, должен быть настоящий улет!

КЛИМЕК. Ну, ладно. И это все?

ДЖОННИ. Да. Ты должен написать стих.

КЛИМЕК (удивленно смотрит то на ДЖОННИ, то на бумаги). Стих о хлопьях, да? Стишок? И все? Обычный? Не акростих, ямб, триолет, сонет? Какой-нибудь стих? Влезла кошка на забор, тра-ля-ля, да? Ага… А… можно я минутку побуду один?

ДЖОННИ выходит. КЛИМЕК пожимает плечами, садится, начинает писать, при этом смеется.

КЛИМЕК (голос). Абсурд, понимаешь? Они над этим просидели три дня? Это во-первых. А во-вторых: я – и хлопья к супу! Представляешь? Я, который до этого вступал, можно сказать, в единоборство с бездной, с Космосом, с Богом, с метафизической болью существования… Теперь был призван состязаться с какими-то хлопьями на молоке со вкусом вишни!!! Тоже мне!

КЛИМЕК заканчивает писать, встает и открывает дверь.

КЛИМЕК, Янек! То есть – Джонни!

Входит ДЖОННИ, смотрит на шариковую ручку.

ДЖОННИ. Что, вся исписалась? Еще должны быть в ящике, в этой уже почти не оставалось…

КЛИМЕК. Но…

ДЖОННИ. Если захочешь кофе… Или чаю…

КЛИМЕК. Джонни, послушай…

ДЖОННИ. Ну, как? Успеешь до восьми? Знаю, что времени чертовски мало, но понимаешь, нас уже к стенке приперли…

КЛИМЕК. Не приперли. Я закончил.

ДЖОННИ. Маэстро, сжалься! Знаю, что дело это дурацкое и скучное, но ты хоть попытайся! Начни, а? А мы уж как-нибудь продолжим, вытянем…

КЛИМЕК. Я уже начал и уже закончил. Держите! Готово! Лежит на столе!

ДЖОННИ начинает смеяться, но, видя серьезное лицо КЛИМЕКА, перестает. Бросается к столу, хватает бумагу. КЛИМЕК выходит с видом триумфатора.

ДЖОННИ. Боже мой! Боже мой! Боже мой! Ах ты гад! Есть! (Начинает печатать на компьютере.) Есть! Я же гений! Гений! Где здесь принтер? Господи, написал! Гениально, он действительно написал! Люди!!!

Затемнение.

Освещается кабинет КЛИМЕКА. КЛИМЕК и РЫСЕК. КЛИМЕК снова с короткой стрижкой, в элегантном костюме.

КЛИМЕК. Ну, а наутро меня приняли в штат…

РЫСЕК. По-американски…

КЛИМЕК. Еще как… Даже чуть-чуть слишком по-американски… И знаешь, все эти люди, их костюмы, этот всепроникающий смрад от диковинной парфюмерии… Все, что мы всегда презирали… Мы были из другой сказки, из другой экологической ниши! А тут вдруг – на тебе! Коллеги по работе!

РЫСЕК. Из другой сказки, да-да… Другая сказка! Старик, чую я, кто-то мне мозги пудрит, вот только кто? «Ветер в волосах», зараза! Свобода, «иметь или быть»… Говно!

КЛИМЕК. Вот именно, они походили на таких, кто главным образом имеет, а в принципе – их просто нету… Только, понимаешь, ну что мне оставалось делать? В пророках больше никто не нуждался, все знакомые философы уже торговали на базаре, а поэты при кроваво-красном закате в Неметчине срывали кроваво-красные кисти зрелого винограда за твердую валюту… А здесь… Просто – как мячик… (Пожимает плечами.)

РЫСЕК. Слушай, тогда, может, и я бы… (Пьет.) Может, мне тоже попробовать, а?

КЛИМЕК. Ну, конечно! Вот, приступай! (Ставит перед Рысеком кетчуп.) Для начала – поэма в прозе. Тема – кетчуп. Старт, время пошло!

РЫСЕК. Подожди, подожди…

КЛИМЕК. Жду, жду…

КЛИМЕК прячет пустую бутылку из-под виски, достает водку и Мэджик-колу. Смотрит с отвращением на водку, отвинчивает пробку, наливает, делает коктейли.

РЫСЕК. Вот черт, вроде… нет, не получается…

КЛИМЕК. Да ты что, это же просто, ты же поэмы писал…

РЫСЕК. О свободе, о Боге, об утренней росе…

КЛИМЕК. Вот видишь! Ты и пиши о Боге, а потом Бог вычеркивается и вставляется кетчуп. В этом и состоит мастерство, старик!

РЫСЕК. Как-то это… Нет! И все же нет… (Отодвигает кетчуп.)