На следующее утро лучи восходящего солнца осветили груду развалин на том месте, где раньше был дом. Спасательная бригада работала всю ночь, и теперь по краям широкой ямы, вырытой бомбой там, где был подвал, лежали груды битого кирпича, поломанные балки и оконные рамы, куски каменных плит и штукатурки. Среди обломков торчала высокая витая спинка кровати. Шеф гражданской обороны поднял руку, приказав тем самым людям, раскапывающим обломки в яме в поисках тел пострадавших, приостановить работу и, подойдя к краю ямы, прислушался. Не услышав ни звука, он сделал им знак продолжать раскопки.
Кэтрин стояла возле кучи битой штукатурки, прижимая к себе Бриджит, которая все время порывалась броситься к яме.
– Стой здесь, ты только помешаешь им работать, – уговаривала она. – Тебя ведь попросили стоять в стороне.
Том подошел к ним, перешагивая через обломки кирпичей и деревянных балок, попадающиеся на его пути. Он был пропылен с головы до ног и так вымазан грязью, что его почти невозможно было узнать. Приблизившись к двум женщинам, он посмотрел прежде всего на дочь.
– Пожалуйста, пойди в палатку и отдохни, крошка, – ласково обратился к ней он. – Как только они закончат раскапывать, я сразу же прибегу за тобой.
Вместо ответа, Бриджит медленно покачала головой. Том переглянулся с Кэтрин.
– А ты в порядке? – спросил он.
Кэтрин рассеянно кивнула. Она думала о том, что после этой ужасной ночи уже никто и ничто не будет в порядке. Что будет с ее бедной дочерью? Бриджит ведь не переживет смерти Дэниела, а она, Кэтрин, уже никогда не найдет покоя, никогда не простит себе, что до последнего пыталась препятствовать их счастью. Да, уже ничего не будет, как прежде, – бомба разрушила не только их дом, но и жизни их всех.
Из ямы донеслись взволнованные голоса, и Бриджит, с силой извернувшись всем телом, вырвалась из объятий матери и побежала к яме. Том побежал вслед за ней и, догнав ее у самого края ямы, схватил за локоть. Взгляды обоих устремились на дно ямы, туда, где среди балок и камней выглядывали голова и плечи мужчины, покрытые толстым слоем штукатурки.
– Дэниел. Дэниел.
– Спокойно, крошка, спокойно. Подожди.
– Быстрее, Фрэд. Раскапывай его целиком, – послышался тихий голос в яме. Казалось, говорящий боялся говорить громко.
– Сейчас раскопаю, – так же тихо сказали в ответ.
– Осторожнее, осторожнее, – предупредил первый голос.
– Смотри не порань его. Может, его еще удастся спасти.
– Дэниел, Дэниел! – стонала Бриджит.
Несколько мужчин, копающих на дне ямы, подняли головы и посмотрели вверх.
– Ты думаешь, Фрэд, есть смысл звать доктора? – спросил один из них у товарища.
– Тихо. Замолчи. Не мешай мне работать.
Наступила тишина. Через пару минут Фрэд сказал:
– Я не знаю, жив он еще или нет. Обе ноги придавило. Брось-ка мне веревку, и я попытаюсь вытащить его отсюда.
– Дэниел, Дэниел, – звала Бриджит, не слыша собственного голоса. – Не покидай меня, любимый, не уходи. А если ты уйдешь, забери меня с собой. Я не хочу жить без тебя, Дэниел. Возьми меня с собой.
Беззвучно рыдая, она смотрела на его серую от штукатурки голову. Потом земля поплыла под ней, и все перевернулось вверх дном.
– Проснись, Дэниел, проснись, – продолжала шептать она, уже ничего не видя. – Это я, Бриджит. Ты должен проснуться, любимый. Ты должен проснуться…
– Ну же, дорогая, опомнись. Выпей вот это.
Кто-то хлопал ее по щекам. Открыв глаза, она увидела лицо Тома, склоненное над ней.
– Все в порядке, родная, он жив, – сказал Том. – Ты меня слышишь, Бриджит? Он жив. Дэниел жив.
– Дэниел? – сказала она одними губами.
– Да, моя крошка.
– Жив?
– Да, он жив. У него раздавлена одна нога… по-моему, та самая, которая была ранена. И поломана рука.
«Дэниел жив, Дэниел жив», – повторяла себе Бриджит.
– Успокойся. Успокойся. Их уже поднимают наверх. Ты скоро сможешь его увидеть.
Их! Отец сказал «их». А она совсем забыла о тете Кэти.
– А тетя Кэти… она умерла?
– Да, моя родная, тетя Кэти умерла, – мягко сказал Том. – Но этого и следовало ожидать.
Заслышав сдавленное рыдание, Бриджит повернула голову и увидела Кэтрин, сидящую на груде камней рядом. Протянув руку, она взяла руку матери и крепко сжала ее в своей, потом с помощью Тома поднялась на ноги.
В эту самую минуту Дэниела вытащили из ямы и положили на носилки. Бриджит бросилась к носилкам, она звала Дэниела. Когда она оказалась рядом с ним, его покрытые пылью ресницы дрогнули и веки медленно разомкнулись. В его взгляде, устремленном на нее, появилось узнавание.
– Я говорил тебе. Я говорил тебе. Мы будем жить вечно, Бриджит, – успел прошептать он, прежде чем его веки снова сомкнулись и он лишился чувств.
