Сценарист на коленях у ног режиссера – он собирает обрывки только что изничтоженного текста сценария. Это уже третий экземпляр, и на лице сценариста глубокое раздумье: послать ли за новой стопкой сценариев сейчас или подождать перерыва?
Исполнительница главной роли в гриме и готова плакать, хотя по сценарию в этом месте она должна гомерически хохотать. Но явно собирается плакать.
Гример с интересом наблюдает за лицом главной героини – только что он по ошибке закапал ей глаза, и теперь она должна начать рыдать. В то время как по сценарию…
Все замерло. Камера медленно проезжается по лицам, чувства каждого видны как на ладони. Именно в этот момент появляется
«Кто вы?» – вопрошает Левиафан. Ему действительно любопытно, а где вы видели Левиафана, которому нелюбопытна молодая красивая женщина?
«Как кто я?! – удивляется гостья. – Я твоя Аделида!»
На секунду повисает тишина. Но тут взвивается истинная Аделида.
«Кто?! – кричит она. – Какая еще Аделида?»
Уже по этой фразе видно, какого уровня патетики достигнет ее игра в кульминационный момент.
«Так ты меня обманул? Все это было, просто чтобы…»
«Нет, дорогая, что ты, – пугается режиссер. – Я в первый раз вижу эту… самозванку».
Тут не выдерживает гостья:
«Как это в первый раз? И сколько лет ты провел с закрытыми глазами?»
Далее следует безобразная сцена драки. Камера с удовольствием фиксирует моменты
…вот коробка с красками надевается на голову любопытному гримеру, который до последнего мучительно размышляет, чем же закапаны глаза у…
…вот очередной экземпляр сценария затыкает рот отчаянно визжащему оператору – причем исполняет этот ужас сам сценарист…
…вот истинная Аделида с гомерическим хохотом хватает самозванку за волосы и вышвыривает со съемочной площадки. Из бездонных глаз катятся черные слезы ненависти и зависти…
Если вдруг кто-то из наших читателей предпочитает сухие факты красочным описаниям, то именно для них следующее предложение: неизвестная, заявляющая, что она и есть настоящая Аделида, прорвавшись с боем на съемочную площадку, учинила там безобразную драку и была вышвырнута несравненной Оливией Хэгторн. Первый съемочный день не состоялся, режиссер в расстройстве чувств покинул студию, неизвестная исчезла в неизвестном же направлении.
Где вы видели журналиста, просыпающегося на рассвете? Засыпающего – да, но просыпающегося? И не потому, что статья не дописана (вот еще: и дописана, и сдана), и не потому, что есть некое событие, которое хорошо бы запечатлеть для истории. Хотя есть такое событие, есть. Дуэль лучшего драматического актера всех времен и народов и некоего Козмо Дантона, любовника той самой Ядвиги Заславской. И если сейчас накинуть пальто и пробежаться по пустынным улицам, так еще и успеть можно. Но нет. Грэм продолжает сидеть перед зеркалом и аккуратно стирать отбеливающую мазь. Это новый состав, он пользуется им всего второй раз и сильно нервничает – если аптекарь ошибся в рецептуре, то из-под белой пены, окружающей глаза, появится не бледная чистая кожа, а красное нечто, сочащееся сукровицей. А именно сегодня этого нельзя допустить. Грэм делает еще несколько плавных движений и с волнением наклоняется к зеркалу. В этот момент он похож на увядающую красотку, оценивающую свои активы трезвым утренним взглядом и намечающую план действий перед приходом любовника.
Наконец осмотр закончен и можно спокойно вздохнуть. Но и дальше действия Грэма, скорей, подошли бы женщине. Открыты несколько баночек, заточены три карандаша, несколько салфеток уже полетели в камин; журналист накладывает грим – что может быть смешнее? И эти действия нельзя объяснить надвигающимся карнавалом – уж очень аккуратны проводимые линии, почти незаметны штрихи. Этот грим накладывается не для того, чтобы его заметили. Наоборот, главная цель – создать иллюзию настоящего, превратить симпатичного, но ничем не примечательного криминального журналиста Грэма Пола в загадочную личность с бледной кожей и сеточкой мелких шрамов.
Закончив с лицом, Грэм убрал фотографию, глядя на которую рисовал шрамы, и выглянул в окно. Тучи так и не разошлись, но день почти наступил. Что ж, стоит выбраться в город и прогуляться по злачным местам. Есть ли лучшие источники информации, чем усталые шлюхи, просыпающиеся нищие и похмельные вышибалы? И хотя последние полтора года основные деньги Грэм получал отнюдь не в редакции, тяга к расследованиям не отпускала. Привычка все знать и везде успевать лишала журналиста шансов на спокойное существование.
