Первый посол США в Москве, Уильям Буллитт, в 1936 году писал в госдепартамент: «В Советский Союз ни в коем случае нельзя засылать шпионов. В отношениях с коммунистами нет средства эффективней или более обезоруживающего, чем абсолютная честность.» Честность эта достигала размеров поистине обезоруживающих. Один из первых сотрудников Буллитта в Москве позже вспоминал, что зимой 1933—1934 гг. у посольства не было ни шифров, ни сейфов, ни дипкурьеров, ни даже элементарных правил безопасности: «С правительством мы связывались по обычному телеграфу, и послания наши запросто лежали на столе, для всеобщего обозрения.» Когда все же решили установить систему безопасности, выяснилось, что она напрочь никуда не годится. По просьбе Буллитта, на охрану его посольства прибыли морские пехотинцы. В других посольствах пока такого не было. НКВД быстро подсунуло им девчонок посмазливей. «Чип» Болен, служивший в посольстве, как и Кеннан, с первых дней, а впоследствии выросший до посла, опять же в Москве, сидел себе однажды в фойе гостиницы «Савой», где тогда располагались морские пехотинцы. Вдруг к стойке администратора подходит накрашенная бабенка и говорит, что ей надо в номер сержанта О'Дина. «Я, — говорит, — его преподаватель русского языка.» Вот такими-то учителями НКВД и завербовал как минимум одного из первой группы шифровальщиков в посольстве, Тайлера Кента, который, видимо, передавал разведке шифроматериалы и секретные документы.
Резиденция посла в Спасо-хаус была столь же доступна для проникновения, сколь и само посольство. Болен позднее вспоминал, что телефоны «то и дело монотонно позвякивали и днем, и ночью, а когда трубку брали, то никто не отвечал — только пыхтели да озадаченно молчали». Сторож Сергей с хитрецой говорил, что дышал в трубку бывший наркоминдел Чичерин. Тот после ухода в отставку совсем спятил, а жил неподалеку, один. Хоть Сергей и вел себя вроде прилично, и услужлив был, но все же помог организовать прослушивание посольства из своей квартиры, которую все время держал на замке. Лишь по возвращении Болена послом в 1952 году, он потребовал ключи от квартиры Сергея. Понятное дело, что пока ключи с недовольством выдали, а на эту процедуру потребовалась не одна неделя, всю аппаратуру уже успели вывезти. Сам Сергей вскоре уволился.
Большинство американских дипломатов в 30-е годы и понятия не имели о сноровке, с какой советская разведка внедряла своих агентов, а о радиотехнической разведке совсем ничего не знали — есть она или нет. Меньше всех понимал в этих делах Джозеф Дэвис, который сменил Буллитта на посту посла и продержался целых два года — с 1936-го по 1938-й. По мнению Болена, «он отправился в Советский Союз в блаженном неведении о самих основах советской системы и идеологии… Он даже смутно не мог себе представить чисток и репрессий, почти что принимая на веру версию о заговоре против Страны Советов.» Полковник (а позже и бригадный генерал) Филлип Р. Феймонвиль был военным атташе посольства США в Москве с 1934-го по 1939 год. Хоть он и бегло говорил по-русски, в отличие от многих, разбирался в советских делах он еще хуже, чем Дэвис. Болен считал, что полковник совсем «подвинулся на русских». Майор Айвэн Д. Йитон, служивший в Москве военным атташе с 1939-го по 1941 год, считал Феймонвиля «жертвой НКВД». Когда Йитон отправлялся в 1939 году в Москву, Феимонвиль, уже находившийся в Вашингтоне, дал ему два секретных французских армейских устава и попросил передать их другу — бойцу Красной Армии. Феймонвиль очень настойчиво рекомендовал Йитону своего русского шофера, который, по его словам, «будет вам самым ценным человеком в Москве». Поэтому-то Йитон тут же уволил шофера. Через две недели он столкнулся с ним снова — тот был одет в форму НКВД с капитанскими погонами.
Приехав в Москву, сначала в должности помощника военного атташе, Йитон поразился бездарной организации системы безопасности. Посольские шифры уже давно можно было спокойно печатать в газетах. Сотрудники консульства вовсю гуляли с девочками из щедрого НКВД. От внимания Йитона не ускользнули и гомосексуальные контакты в посольстве. За старшими сотрудниками посольства вовсю бегали балерины из московской труппы, конечно, с подачи НКВД. Вот что говорит Болен: «В посольстве постоянно крутились две-три балерины. Обедали, ужинали, сидели, пили, болтали чуть не до рассвета… Завязывались многочисленные временные связи.»
Все же попытки соблазнить посла, похоже, успеха не принесли. Одна балерина постоянно торчала в посольстве, демонстрируя пламенную любовь к Буллитту, которого велеречиво называла «мое солнце, луна и звезды», но успеха вроде так и не добилась.