Когда Миядзаки и женщину выволокли наружу, затвор фотокамеры репортёра из «МК» продолжал методично щёлкать, а прохожим предстояло стать зрителями бесплатного экстравагантного шоу…
Неславянской внешности господин стоял посреди улицы с приспущенными окровавленными штанами, слезно умоляя оградить его от посягательств сумасшедшей и оказать медицинскую помощь. Он уже не обращал внимания на «ЭДИТУ». Совершенно нагая, она одной рукой вытирала перепачканные кровью губы, а второй обнимала корчившегося от боли «партнёра» и ласково приговаривала:
– Ну, с кем не бывает, Тосио-сан… Сегодня не смог – не беда, завтра всё у тебя получится!
Лихих наездников доставили на 2-ю Фрунзенскую улицу в 107-е отделении милиции.
Миядзаки предъявил свою аккредитационную карточку дипломата и потребовал вызвать консула. Заявил, что на него совершено разбойное нападение.
– Как, то есть, нападение? – возмутился дежурный лейтенант. – Вы что, господин
С этими словами милиционер указал на «ЭДИТУ», которая, подбоченившись, стояла посредине дежурной комнаты… в одних туфлях.
– Да-да, именно так! Я не знать этот женщина, я первый раз видеть её…
– Нет, вы только полюбуйтесь на этого негодяя! – закричала агентесса. – Позавчера он обещал жениться на мне, назначил свидание, а теперь, когда ему не удалось меня прилюдно изнасиловать, он уже меня не знает! Это что ж такое творится в Москве, товарищ лейтенант?!
Женщина щёлкнула замком случайно оказавшейся при ней сумочки и швырнула на стол две фотографии. Это были фотографии, сделанные во время приёма в посольстве скрытой камерой. Прижавшись друг к другу, улыбающиеся Миядзаки и «ЭДИТА» свели бокалы, наполненные пенящимся шампанским. Снимки были маленького формата, окружающих не было видно, создавалось впечатление, что двое влюбленных увлеченно воркуют, даже не замечая присутствия фотографа…
– И вы, господин дипломат, утверждаете, что впервые видите эту гражданку?! Не ожидал, не ожидал я от вас такого… Будем составлять протокол!
Миядзаки всё понял – плутни русской контрразведки.
С мольбой в глазах поверженного гладиатора он забился в угол и до приезда консула не проронил ни звука.
Через день Миядзаки улетел из Москвы, но не только из-за решительного протеста нашего МИДа, заявленного японскому послу по поводу инцидента, – а ещё и потому, что бедняге предстояла серьезная операция по оживлению бесчувственного органа.
Неизвестно, какие аргументы контрразведчик представил в своё оправдание начальству, но в Союз он больше не вернулся.
Не последнюю роль в компрометации псевдодипломата сыграли и фотографии, сделанные репортёром из «МК». Вместе с мидовским протестом они были вручены послу Японии в Москве.
Генерал Козлов, использовав свой последний аргумент – компрометацию объекта, – торжествовал: «Карфаген пал – с ненавистным разведчиком покончено раз и навсегда: за “аморалку” он выдворен из СССР!»
– Товарищи офицеры! На семинарах вы приобщились к опыту старших коллег и теперь знаете не понаслышке, как реализуется в нашей повседневной практике секретное агентурное внедрение в разработку объекта.
На конкретных примерах вы имели возможность убедиться, что в своих арсеналах Комитет накопил массу уникальных способов проведения подстав «ласточек» и «воронов», а при необходимости, и компрометации объектов оперативной разработки.
Не сомневаюсь, что полёт мысли и игра оперативного воображения авторов-разработчиков операций вызывали у вас восторг и восхищение, а оригинальность способов поразила ваше воображение. Надеюсь, всё то, что вчера в деятельности отечественных и иностранных спецслужб казалось вам вымыслом подрядных фантастов, сегодня стало осязаемой реальностью.
В ходе сегодняшнего, заключительного семинара, вы узнаете, к каким ухищрениям пришлось прибегнуть сотрудникам Второго главка КГБ, чтобы конспиративно проникнуть в жилище объекта оперативной разработки для проведения негласного обыска.
Но прежде, чем мы перейдем непосредственно к самой операции, – короткая вводная.
Поговорка
