Вечером третьего дня Бадауи представил Маттара Владимиру Васильевичу, казалось бы робкому офицеру ГРУ, выступающему в роли советского торгового представителя в Бейруте. Русский вежливо, но настойчиво стал расспрашивать Маттара о его личной жизни, военной службе и летном опыте. Оказавшись, по всей видимости, удовлетворенным, он сказал: "Наш план прост. Вы вылетите на обычный тренировочный полет, долетите до моря и прорадируете, что у вас случилась механическая неполадка. Приблизительно через минуту Вы просигналите SOS. Затем опуститесь ниже зоны действия радара и возьмете курс на Баку. Все решат, что Вы потерпели крушение над морем".
"Как и где я получу обещанные три миллиона долларов?"
"Три миллиона! — воскликнул Васильев. — Нет, нет, один миллион".
Бадауи, чтобы соблазнить Маттара, завысил предложенную сумму, последовал долгий торг. В конце концов, Маттар спустил цену до двух миллионов, но настоял, чтобы 600 000 долларов были заплачены вперед. Васильев заколебался. "Мне необходимо посоветоваться с другими", — ответил он.
9 сентября Васильев и его начальник из ГРУ Александр Комяков, первый секретарь советского посольства в Бейруте, вылетели Аэрофлотом в Москву. Комяков, несколько полный мужчина сорока четырех лет, с красивым цветущим лицом и седыми волосами, был ветераном тайных операций на Ближнем Востоке. На протяжении девяти лет с перерывами он занимался шпионской деятельностью в Турции и, среди прочего, помог организовать побег из тюрьмы советских агентов. Суровый, резкий и смелый до безрассудства, он был известен среди ливанцев под кличкой "русский слон в посудной лавке".
Основываясь на уже известных советских процедурах, можно предположить, что московское ГРУ после консультаций с Комяковым и Васильевым, представило для одобрения Политбюро подробный оперативный план. Будучи осведомленным о сущности и опасностях операции, Политбюро, по-видимому, попросило оценки КГБ. Как бы там ни было, оба сотрудника ГРУ выехали из Москвы, имея на руках приказы, исходящие из самых высших сфер советского правительства, приступить немедленно к исполнению. Они везли с собой также целую серию специальных инструкций, написанных на русском и на французском языках, дабы они сами и Маттар поняли бы точно, что требуется исполнить.
Васильев, вернувшись в Бейрут в середине сентября, вызвал Мат-тара на свою квартиру, находившуюся на седьмом этаже в доме, отстоявшем на три квартала от советского посольства. Там Комяков объявил: "Мы готовы пойти на Ваши условия и заплатить два миллиона. Однако аванс будет только 200 000 долларов. Десять процентов кажется суммой гораздо более деловой".
Маттар состроил недовольную гримасу, но неохотно кивнул.
"Когда Вы можете вылететь?" — спросил Комяков.
"Меня назначили на полет 3 октября", — ответил Маттар.
"Хорошо, — сказал Комяков, — мы сделаем все необходимые приготовления к тому времени. — Русский рассказал ему о плане, по которому жену и детей Маттара должны были привезти в Москву через Берлин и Хельсинки. — Все вы сможете прожить в роскоши до конца своей. жизни в Советском Союзе", — заверил он.
"Мы с женой обсудили это. Мы предпочитаем жить в Швейцарии", — ответил Маттар.
Казалось, что Комякова нисколько не удивил подразумеваемый отказ от советского образа жизни. "Это Ваше личное дело, — сказал он. — Вы сможете ехать куда угодно. Вы исполните для нас эту работу, и мы позаботимся о Вас на всю жизнь. Если Вы обманете нас, мы тоже позаботимся о Вас — на всю жизнь".
"Я сделаю свою работу, — холодно ответил Маттар. — Но я хочу получить 200 000 долларов до того, как я вылечу".
"Да, да, Вы получите их", — нетерпеливо ответил Комяков.
"Я не хочу наличных, — заявил Маттар. — Я хочу их в форме чека на имя моего отца".
"Чек! — воскликнул Комяков. — Не наличными?"
"Я не очень-то разбираюсь в фальшивых долларах", — сказал в ответ Маттар. Комяков усмехнулся, возможно, даже из профессионального восхищения. Он дал летчику две тысячи ливанских фунтов (тогда около 610 долларов), чтобы помочь его семье подготовиться к путешествию в Европу, и они договорились, что последнее свидание состоится вечером 30 сентября.
Осталось невыясненным, когда советскому послу в Ливане Сарва-ру Азимову стало известно впервые об операции, но к 30 сентября он был очень хорошо осведомлен о ней. Ранним вечером того дня второй секретарь посольства позвонил сотруднику американского посольства домой, чтобы отменить визит американского посла, назначенный на 1 октября. Он объяснил только, что визит не сможет состояться из-за чрезвычайного происшествия. Поскольку такие сведения являются строго формальными и требуют серьезного отношения американец был очень удивлен нарушением дипломатического этикета. "Что ж, когда же посол Азимов будет в состоянии принять нашего посла?" — спросил он.
Русский извинился, попросил подождать и вышел. "В любое время после 3 октября", — сказал он, вернувшись.
