Фактически народная власть была установлена только в самом Герате. И то лишь потому, что в городе на берегу реки Герирут дислоцировался 101-й мотострелковый полк ограниченного контингента советских войск. Герат – древняя афганская столица – крупный, развитой город, расположенный на важном, как в стратегическом, так и геополитическом отношении, месте, что было обусловлено близостью Ирана и СССР. 101-й полк поддерживал здесь жидкое равновесие. Западная часть города, та, что была ближе к Ирану, полностью контролировалась душманами. Эпицентром этой «душмании» был «кандагарский» рынок. Восточная часть была под контролем народной администрации. Между ними было достигнуто определенное соглашение: духи не суются на территорию, подконтрольную народной власти, власть не трогает их. Однако эта договоренность не мешала духам еженощно обстреливать восточную часть города. Оружия было много. Надо было находить ему применение. Вот душманы и отводили душу, развевали тоску. Даже днем, если с нашей сторон кто-то ненароком нарушал условную границу, они, для острастки, могли пострелять в воздух. Вечером и ночью из дому лучше было не высовываться. Перестрелки, вплоть до артиллерийских, возникали постоянно. Особенно досаждали снайперы и гранатометчики.
Боевые действия, как правило, в городе не проходили. Основные события разворачивались в пригородах и окрестностях Герата, обживаемых множеством недовольных новой властью племен, имевших свои вооруженные отряды. Недовольство это выливалось в акции, проводимые как против шурави, так и против правительственных войск. Кроме того, важную роль играл и тот фактор, что в религиозном плане Герат был в основном шиитским, следовательно, находился под влиянием Ирана.
Бойцы отряда специального назначения КГБ СССР «Каскад-2». Герат, 1982 г.
После того как душманы начали слишком активно обстреливать мотострелков, осенью 1980 года полк отвели за 10 км к югу от города, по направлению к Шинданду. Помимо обстрелов, участились случаи кишечных отравлений военнослужащих, пользующихся мутной водой Герирута. Скважину из-за дороговизны и отсутствия техники пробить было невозможно. Полк отвели ближе к горам, увенчанным белыми шапками ледников, не таявших даже летом. Лагерь разбили на открытом участке местности вдоль дороги на Кабул. С гор проложили трубопровод, по которому талая вода ледников поступала в расположение лагеря. На этой ледниковой воде и был основан бесхитростный солдатский быт: на ней готовили, ею мылись. Сам лагерь оборудовали по всем правилам военного времени: ограждение, капониры для танков и БТРов, посты. В Герате остались только полковые блокпосты.
Что касается провинции Гур, куда можно было добраться только на вертолете, и то в течение двух летних месяцев, ни о какой народной власти там и речи быть не могло. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, толпились кряжистые горы, отроги Гиндукуша, забившиеся в угол между Ираном, СССР и Афганистаном. Местные племена, затерянные среди неприветливых горных нагромождений, находились в состоянии перманентной войны друг с другом, перетекавшей из века в век. Здесь царило раннее Средневековье, впрочем, как и повсюду. Раз в год туда летали агитотряды. Проведут пару митингов, доложат о проведении активных идеологических мероприятий – тем и ограничивались. Советских войск там не было, опереться новой власти было не на кого.
В Бадгизе ситуация была несколько получше. В Калайнау находилась наша небольшая десантная группа. Там же обосновались и представители народной власти, проводившие работу по установлению контакта со старейшинами окрестных племен. Однако серьезно повлиять на политическую ситуацию в районе они не могли. Да и интересы, господствующие на этой земле, были далеки от политических. Все опять сводилось к родоплеменным распрям, защите своей земли, своего кишлака, своей семьи от чужих посягательств.
