КГБ в Афганистане полностью

Быстренько бросив вещи в выделенных «апартаментах», капитан поспешил предстать пред ясные очи зонального руководителя полковника Павлова, который сразу же очертил круг решаемых задач. В основном все сводилось к созданию в Кундузе работоспособных и действенных органов контрразведки по образу и подобию советских областных управлений КГБ. К приезду Минько начальником кундузского Управления ХАД был уже назначен майор Дали, случайный, далекий от работы в органах госбезопасности человек. Подобным образом подобрали и начальников отделов.

Сотрудники представительства КГБ в ДРА. Провинция Кундуз, 1982 г.

Обучение сотрудников афганской госбезопасности проходило на практике. Лекций и конспектов никто не писал. Если появлялась возможность завербовать члена бандформирования, то вербовочные подходы осуществляли в большинстве случаев вместе. Вместе и вербовали. Правда, сам процесс вербовки осуществляли в основном советские оперативники, а афганцы, как правило, выступали в роли безмолвных статистов. Шурави вели переговоры, а хадовцы смотрели и слушали. Для того чтобы склонить к сотрудничеству малограмотных дехкан, которые составляли основную массу душманского движения, надо было немало потрудиться. У каждого из них была своя тропа в бандитские лагеря. Кто-то приходил сюда за длинным рублем, желая прокормить семью, кто-то в стремлении отомстить за гибель во время БШУ всех родных и близких ему людей. С первыми договориться было проще. Правда, идеологические аргументы здесь оказывались малопонятны и неубедительны. Давить на то, что где-то в необозримом будущем их ждет райская жизнь в колхозе, было занятием малоперспективным. Потому приходилось искать более весомые аргументы. Мешок муки был куда более убедительным доводом в пользу сотрудничества.

Лидер одной из договорных банд – Баритшах. Провинция Кундуз, 1982 г.

– Американцы в этом вопросе нас значительно обскакали. В то время, когда мы старались донести до них все плюсы социалистической жизни, они более успешно убеждали в обратном с помощью пачек свежеотпечатанных купюр. Этот довод был абсолютно беспроигрышным. Несмотря на то что на содержание всего государственного аппарата Афганистана, армии, ХАДа, царандоя Советский Союз затрачивал несколько миллионов долларов в день(!), нам на «покупку» агентов и создание агентурного аппарата денег практически не выделяли. В лучшем случае для этих целей приходилось рассчитывать на продукты питания и медикаменты.

Странное дело, но те афганцы, кто служил в народной армии, воинами были, прямо скажу, никудышными. Те же, кто находился в бандах, воевали отменно. И это, как мне кажется, в большинстве своем зависело от того, что первые, в отличие от вторых, так до конца и не смогли понять, за что они конкретно воюют. Отчасти проблема заключалась в том, что всевозможные агитаторы за новую власть так и не смогли найти веских доводов, чем же эта власть для них хороша. А может, этих доводов не существовало вообще.

В 82-м году банды потихоньку начали склоняться к сотрудничеству как с шурави, так и с представителями народной власти. Как-то в Чахар-Дара Минько вышел на Назима – главаря местной небольшой, сабель под тридцать, банды. Он был старым другом одного хадовца, но лихолетье великой смуты разбросало их по разные стороны баррикад. Оставить без внимания возможность привлечь к сотрудничеству достаточно авторитетного в этом районе лидера было нельзя. Тем более что он сам начал проявлять инициативу и выказывать неподдельный интерес. После предварительных переговоров Минько вместе с товарищем Назима отправился на встречу.