Я всегда была хорошей ученицей. Не помню случая, чтобы я пришла в школу с невыполненными уроками или без физкультурной формы, или без фартука для урока труда. В школе моего детства беспрекословное выполнение наказов и заданий в нас вбивали, как ржавые гвозди в мокрое дерево, — намертво. Только потом, в университете, я вдруг стала задумываться над тем, что вначале выполняю чье-то указание, а уже потом начинаю обдумывать его смысл. А здесь, по-видимому от полной беспомощности, я снова вела себя как школьница, педантично выполняя инструкции человека, который, в отличие от меня, уже заглянул на последнюю страницу учебника и знал ответ той суровой задачки, для решения которой отправил меня в славный город Буэнос-Айрес вежливый дядечка в тонких очках.
Я все сделала так, как велел Габен.
И все произошло так, как он предсказывал.
Когда такси отъехало, я, даже зная наперед, что увижу, как вкопанная остановилась перед трехэтажным серым зданием, опоясанным затейливым балкончиком, с которого, вяло колыхаясь, свисал алый стяг моей родины. На начищенной, как паникадило, табличке, прикрепленной к ограде, было написано на испанском, английском и русском: «Посольство СССР в Республике Аргентина».
Нет, мне действительно ничего не надо было играть. С такими режиссерами, каким поручил меня Юрий Владимирович, я могла уверенно претендовать на место в основной труппе МХАТа. И хоть я уже многое знала — и о советском посольстве, и о функциях некоторых его сотрудников, и о том, что в подвале этого угрюмого серого дома, вполне возможно, именно в ту минуту в ящик с грифом «Дипломатическая почта» бережно упаковывали моего школьного друга Витяню Мишина, а в другой, значительно больший по размеру, — бровастого Андрея, — я почувствовала, как на моих ресницах закипают слезы, а желание рвануться через эти узорчатые чугунные ворота к кусочку единственной страны на свете, которую я пока еще могла называть своей, распирает настолько, что…
— Сеньора Мальцефф? — чья-та нетяжелая, но властная рука опустилась сзади на мое плечо.
— Не будет «если», Марта, — шепнула я про себя и повернулась. — Да, в чем дело?
Передо мной стоял рослый полицейский в темносиней фуражке с очень коротким козырьком и голубой форменной тенниске с маленькими опереточными погончиками, под один из которых была продета коричневая портупея.
— Сеньора говорит по-испански?
Я покачала головой.
— По-английски?
— Ноу.
Полицейский поскреб затылок под фуражкой, явно не зная, что делать дальше.
— Может, по-французски? — в этот момент я как-то даже не подумала, что мое желание пообщаться с блюстителем порядка хоть на каком-нибудь языке может показаться назойливым.
Теперь пришла очередь качать головой полицейскому. Наконец он принял решение и перешел на интернациональный язык жестов, показав вначале на меня, потом на стоявший неподалеку «ситроен» с синей мигалкой на крыше, после чего ткнул себя пальцем в широкую грудь, а затем перевел его в сторону исстрадавшейся моей.
— Вы хотите отвезти меня в полицию? — я перешла на русский, поняв, что продублировать этот вопрос жестами у меня не хватит физических сил.
— Полисия, полисия, — радостно закивал служивый и вновь сделал приглашающий жест в сторону «ситроена».
— Но мне надо в посольство, — я показала пальцем на флаг СССР. — Эмбасси!
— Ноу эмбасси, — врубился наконец полицейский. — Полисия!
— Да иди ты на хер! — четко выполняя инструкции Габена и заодно отводя душу с помощью родного русского оборота, отмахнулась я от этого аргентинского чурбана, после чего, в строгом соответствии с планом, уверенно направилась к воротам посольства.
— Сеньора Мальцефф! — на сей раз голос полицейского звучал уже не так вежливо.
