Вбойщик, вбойщица и вбойщице!
Что есть физическая красота, которую ты так истово наводишь перед зеркалом и так боишься потерять? Не есть ли это просьба к миру трахнуть тебя известно куда?
Если твоя цель именно в этом, вопросов нет.
А если нет, о чем тогда твои мучения?
Неважно, с какой стороны от знака равенства ты стоишь в уравнении любви. Продать себя дорого за мордашку в наше время не получится: не даст рынок. А так или иначе платить за качественный секс придется все равно.
«Бесплатно» – это всегда самый дорогой для соблазнителя вариант (особенно в нравственном отношении). Нет ничего хуже, чем обмануть доверившееся тебе существо. А соблазнение всегда начинается с обмана и к нему, в общем, и сводится.
Что и неудивительно. Сама красота тоже есть обман чувств, необходимый природе для ее темных дел. Не обманешь – не продашь. Одно и то же лицо нравится тебе сегодня и наводит тоску завтра.
Обдумай это молча.
Будь готов к тому, что гипноз Прекрасного победит.
Герде не нужно было проходить реабилитацию, и каждый день она уходила тренировать местную команду по фембоксу.
Она возвращалась вся светящаяся, бурлящая гормонами и юной силой, пахнущая свежестью спортивного душа – и всякий раз вызывала у меня волну желания, которой снисходительно покорялась. Наша любовь была чудом.
Мне невыносимо хотелось знать, чем именно занимаются девчонки на своих тренировках, но расспрашивать Герду не имело смысла – кодекс запрещал ей об этом говорить.
Мужчины на тренировки по фембоксу не допускались ни в каком качестве. Табу.
Я в конце концов не выдержал и запустил вторую оставшуюся у меня преторианскую муху, чтобы подглядеть за происходящим. Это было, конечно, грубейшим нарушением гендерной этики. Мало того, я был почти уверен, что Люсефедор засечет запуск, но поделать со своим любопытством ничего не мог.
Я даже придумал, что ему отвечу – нас предупреждали, что в окрестностях деревни бегает бешеная собака, и я, значит, решил защитить население. Вполне могло проканать, но Люсик так ни о чем и не спросил.
У мухи еле хватило заряда, чтобы добраться до пункта назначения, но я увидел все своими глазами.
Девчата тренировались на местной свиноферме, в большом загоне, полном жидкой грязи – в плавательных очках и безумно волнующих комбинезонах из маскировочного латекса. Тренировка заключалась в том, что они по очереди ловили в грязи свинью и имитировали процедуру искусственного осеменения с помощью реальных зоотехнических инструментов, весьма похожих на боевые нейрострапоны мелкого калибра. Я даже не уверен, что это была имитация: свинью каждый раз меняли, и осеменение вполне могло быть шефской помощью местным свинаркам.
Герда на моих глазах сделала это дважды. Оба раза она ухитрилась завершить процедуру меньше чем за минуту, и местные девчата смотрели на нее как на богиню. Сами они, конечно, возились намного дольше, действовали не так ловко, но тоже волновали сердце.
Яростная вакхическая пляска в серой жиже… Танцевать со свиньей – это, конечно, звучит странно. Но в том-то и дело, что в этих тяжких брызгах, увесистых хлюпах и диком всхрюкивании не присутствовало ничего пошлого или фальшивого.
Наоборот, это была настоящая женская мистерия, сакральная тайна, и мужское присутствие здесь и правда казалось неуместным. Не все должны были слышать этот гимн священной грязи, где зарождается все живое. Есть вещи, о которых самцу не следует знать.
В конце концов я ощутил стыд, что подглядываю, и раздавил муху о стену барака.
Сейчас я понимаю – хорошо, что я сделал это тогда, а то вполне мог бы завальцевать кого-нибудь через месяц или два под туманом. Такие импульсы у меня были, и не раз, но преторианских мух больше не осталось.
Поездка на реабилитацию вышла очень особенной. Именно здесь произошло событие, которое я считаю одним из самых важных в жизни.
